И где кнопка сигнализации, тоже знает.

Не то чтобы ей страшно. Но этот день обязательно изменит положение вещей. К лучшему или к худшему.

На один из столов в зале Рут поставила штатив с диктофоном. В инструкции и видеоуроках, прилагавшихся к покупке, содержались заверения, что устройство обеспечит ей «лучшее в мире» качество звука в условиях групповой записи.

Инсценировать запись подкаста она решила по двум причинам. Если женщины подумают, что их собрали вместе для работы над подкастом, то меньше вероятность, что они повернутся и уйдут, едва заметив еще кого-то, кроме себя. А самое главное – если, конечно, они останутся – у Рут будет запись всего, в чем они признаются. Ей и друг другу.

Юнону и Розу она оставила в квартире. Юнона все еще игнорирует Рут и все сильнее злится, что мать так долго собирается.

– Это подкаст! – кипятилась она. – Тебя все равно никто не увидит.

Наверное, думала Рут, Эмити и Хелен тоже собираются, а может, уже едут.

За официальный формат утреннего мероприятия Рут решила взять свободный диалог женщин на темы, не вызывающие разногласий. Она не будет устраивать засаду. Захлопнув дверь перед ее носом, Бобби Джонсон научил ее, что бывает, когда ты неожиданно пускаешь стрелы, как это любит делать Юнона.

Рут много читала о том, чем опрос источника отличается от допроса подозреваемого. Если вести допрос по методу МИР (вряд ли это намеренный оксюморон, полагает Рут), то, прежде чем озвучивать нестыковки, с подозреваемыми необходимо установить взаимопонимание. Дать им возможность спокойно высказаться и только затем разбирать по косточкам их версии событий. Так она и поступит. Она не позволит накапливаться лжи – обрушит башню, как только та станет слишком высокой.

Распаковывая сэндвичи, которые она собирается подать на обед (если они задержатся так долго), Рут раздумывает, не плеснуть ли себе чего-нибудь из бара для храбрости, как вдруг на телефон приходит сообщение.

От Гейба.

Прошло больше недели с тех пор, как он второпях покинул ее квартиру. Больше недели от него ничего не было. И вот он – опять не вовремя.

«Извини, что пропал. У меня дела. Хотел сказать, что ты классная, Нэнси Д. И все у тебя будет замечательно, я это точно знаю. Целую. Гейб».

Рут ничего не остается, кроме как рассмеяться, хоть смех звучит резковато. Отказ Гейба настолько мягок, что у нее даже нет сил обижаться. Отогнав от себя мысли о нем, она кладет телефон на стол экраном вниз, рядом с установленным на штативе диктофоном, и направляется к бару.

Стопки текилы хватит. Или двух.

Первой прибывает Эмити. В брюках капри и белой рубашке, надетой на этот раз именно как рубашка, она выглядит обманчиво изысканной.

Она целует воздух возле обеих щек Рут и плюхается за стол, на котором стоит штатив.

– Мне сто-о-о-олько надо тебе рассказать!

В это мгновение дверь открывается и входит Хелен.

Остановившись при виде Эмити, Хелен слегка хмурит брови, однако на ее лице нет ни страха, ни желания отгородиться. Максимум – легкая растерянность. Не успевает Рут открыть рот, чтобы все объяснить, как в дверь врывается Юнона и едва не сбивает с ног неподвижно стоящую Хелен.

– Что за… – Юнона в замешательстве.

Она переводит взгляд с Хелен на Эмити и Рут, а затем оглядывается на мать, появившуюся в «Суини» вслед за дочерью.

– Сюрприз, – вяло произносит Рут, чувствуя, как мнимая уверенность улетучивается прямо во все еще открытую дверь.

И с безмерным облегчением отмечает, что ни одна из женщин за ней не последовала.

Этот уникальный шанс упустить никак нельзя, объясняет Рут, подводя Хелен и Розу к столу, за которым уже сидит Эмити. Все ее «другие женщины» собрались в одном городе одновременно.