Как бы ни поддерживали ее Билл и Пэтти, когда речь заходила о женщинах – об Эмити, Розе и Хелен, – они твердо стояли на своем. Считали, что ни одна из них не должна нести ответственность за действия Итана Освальда. Если не всплывут новые обстоятельства, уточнил Билл.

– Только не надо сразу кидаться за билетами на самолет, если хочешь это выяснить, – пошутил он, и в этот миг Рут почувствовала, что они понимают ее как никто и никогда в жизни.

Неудивительно, что ни одна из этих «других женщин» не давала о себе знать после того дня в парке. Каждая из них сказала, что анонимный звонок в полицию был от нее, и как минимум две при этом солгали. Теперь Рут изо всех сил старается не думать, зачем они это сделали. Пэтти говорит, скорее всего, каждой хочется в это верить.

От Юноны тоже не было вестей, что тоже неудивительно. Однако Рут это задевает, совсем чуть-чуть. Эта девица и в самом деле была ей небезразлична. Временами Рут почти восхищается тем, как та ее перехитрила.

Почти.

За стойкой в «Суини» Рут готовит коктейли «Космополитен» для группы, только что вернувшейся с пешеходной экскурсии «Секс в большом городе», и вдруг слышит, как тихо присвистывает Оуэн.

– Ты глянь, кто пришел, – говорит он и подталкивает ее локтем так, что проливается клюквенный сок.

Это Гейб. Подходит с потерянным видом.

– Прости меня, – говорит он, встав прямо напротив Рут.

Чего только она не думала. Чего только не собиралась ему сказать, а теперь просто наклоняет голову и вздыхает:

– Хорошо. Встань в очередь.

– Прости меня, – повторяет он.

Она, скорее всего, не захочет видеть его после случившегося, но завтра он уезжает, вот и пришел. Нет, не в Мельбурн. Нужно кое-что уладить, так что он едет на запад в духе той самой проверенной временем традиции, согласно которой измученные души пытаются найти себя (Рут не улыбается). Он лишь хотел сказать… прости. И пока.

На протяжении этого откровенного монолога Мэнди Патинкин заунывно поет «Заканчивая шляпу». Эту песню Сондхайма Оуэн любит больше всего, и Рут знает: она о том, что бывает, когда люди упорно следуют навязчивой идее, попутно круша все вокруг.

– Черт, – шепчет она, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Оуэн наблюдает за ними, как за спортсменами на теннисном корте: взгляд мечется от Гейба к Рут и обратно.

– Иди, – говорит он Рут. – Я позабочусь об этих «Керри» и их коктейлях. А вам двоим нужно немного пройтись и понять, что между вами происходит.

Он практически выталкивает Рут из-за барной стойки, не забыв, впрочем, напомнить, чтобы она захватила с собой этого своего пса.

– Он того и гляди устроит нам проблемы, – настаивает Оуэн.

– Хорошо, – соглашается Рут, ища тряпку, чтобы вытереть липкие руки. – Десять минут, ладно?

– Подожду! – отвечает Гейб и с облегчением улыбается.

Краем глаза Рут замечает, как светится банка-морилка.

– Схожу за Ресслером, – говорит она.

Оуэн знает, что делает. С Рут-Энн Бейкер не случится ничего плохого, пока рядом ее собака.

Они молча проходят полквартала, потом Гейб останавливается.

– Итак.

– Итак?

– Рут, мне правда очень жаль. Ситуация слишком быстро обострилась.

Она останавливается.

– Гейб, ты назвал меня злодейкой.

– Не самый удачный момент в моей жизни, это точно, – признает он. – Но в тот вечер все шло наперекосяк. Сначала Юнона сбежала, потом появилась у меня, и было ощущение, что мир вокруг рушится.