Потом им будет стыдно за эту вспыхнувшую на чужом горе надежду. Всю оставшуюся жизнь Билл и Пэтти Лавли будут пытаться искупить вину за это предательское чувство. Но сейчас, спустя десять дней после исчезновения дочери, они думают: «Мы ее найдем».

Если человек, уведший Бет, похитил другого ребенка, к тому же у дома, расположенного всего в пяти кварталах от детской площадки, где играла Бет, значит он где-то поблизости, рассуждают Билл и Пэтти. На Каньон-роуд, откуда увели Рути, живет много семей, в том числе семей прихожан их церкви. Барб и Майк с четырьмя детьми. Джо и Джозеф со своими тремя отпрысками, у каждого из них имя тоже начинается с буквы «джей». Джим и Салли с сыном Чипом и девочкой, что приехала по обмену из Новой Зеландии. Той самой, что в прошлом месяце так блистательно сыграла Джули Джордан в школьном мюзикле. Пэтти еще собиралась спросить ее, не захочет ли она дать Бет несколько уроков игры на фортепиано до возвращения домой.

Вернется ли когда-нибудь домой ее собственная дочь?

Бет.

Малышка Рути Нельсон – единственная тема для разговоров в церкви в воскресенье, на следующий день после того, как она тоже пропала. У Билла и Пэтти красные ладони – проходя мимо, все пожимают их в знак сочувствия. Молча. Люди до сих пор не знают, что сказать, хотя между собой беспрестанно строят догадки. В городе появился серийный убийца? Среди них завелся педофил? У них под носом прячется чудовище?

Итан Освальд тоже жмет Биллу руку. И глубоко соболезнует супругам Лавли в связи с тяжелой утратой.

– Даже не представляю, какую боль вы сейчас испытываете, – говорит он им на следующее утро после исчезновения Рути Нельсон.

Синтия и Эллис Нельсон в Бога не верят, но и они поддерживали молитвами семью Лавли.

Теперь, когда пропала их собственная дочь, они понимают, как мало значат сочувствие и молитвы. Ни соболезнования, ни призывы, ни заклинания не в силах облегчить страдания или усмирить чувство гнева вперемешку со страхом.

«Супруги Лавли куда приятнее», – позднее подумают некоторые, сравнивая родителей девочек и их реакцию на потерю ребенка. А пока соседи оставляют у двери запеканки, лазанью, морковный пирог. В дом все это заносит инспектор Кэнтон.

– Всего пять минут, – как заведенная твердит Синтия. – Я упустила ее из виду на пять гребаных минут!

– Мы ее найдем, – говорит инспектор Кэнтон очередной паре убитых горем родителей, но даже в его собственных ушах эта фраза звучит протокольно.

Две девочки за такой короткий срок. Дело дрянь. А если еще вспомнить, что ему известно о похищении детей незнакомцами. Кэнтон не позволяет даже себе думать о том, какой мотив стоит в статистике на первом месте.

Воскресенье близится к полудню, юный инспектор спал сегодня не больше, чем родители Рути Нельсон. Взбудораженный, он сидит за своим столом в пустом участке с очередной чашкой кофе, чувствует себя абсолютно беспомощным и пытается проткнуть пальцем деревянную столешницу, сломать что-нибудь – да хоть собственную руку… В этот миг звонит телефон.

Тишину пустого участка пронзает звук, отчаянный. Требовательный.

Еще не сняв трубку, Кэнтон уверен: это тот, кому что-то известно.

Воскресенье, полдень. Рути Нельсон нет уже двадцать восемь часов, и теперь взбудоражен Джон Дуглас, бладхаунд предпенсионного возраста. Нервничает, как нервничал его проводник, когда отвечал на тот звонок.

Джон Дуглас знает, где она. Девочка, чью ночную сорочку ему сунули под нос. Вчера ее родители достали сорочку из корзины с грязным бельем и передали полицейским.

Сначала запах пропал на другой стороне дороги, напротив ее дома. Как и в случае с другой девочкой, чей запах тоже будто испарился у обочины. Но она здесь точно была.