Бет сказала, этот цветок – незабудка, а кольцо подарила бабушка на день рождения, когда Бет исполнилось семь лет.

Последний день рождения в ее жизни.

Они думали, Рути не слышит споров о своем душевном здоровье.

Но теперь она прекрасно слышит разговоры за закрытыми дверями. Таким образом она узнает и другие вещи. Например, что тот мужчина увел ее «спонтанно», что бы это ни означало. Увел со двора – она выбежала за субботней газетой для родителей, пока мама на кухне пекла блинчики. В тот день у него были дела: частные уроки пения, а затем поездка с ночевкой в другой штат на концерт одного хора. Следующим утром он должен был успеть в церковь. Его обязательно должны были видеть люди. Так что Рути повезло: у человека, который на самом деле не был фокусником, не нашлось достаточно времени, чтобы завершить свой трюк.

Настоящим же фокусником оказался инспектор Кэнтон. Он позаботился о том, чтобы она все-таки не умерла.

С тех пор как он вынес ее из той комнаты, она узнала еще кое-что: многие дети действительно умирают.

Существует карта, на которой отмечены давно исчезнувшие дети. Это интерактивная карта, которую Рут нашла через несколько лет после своего спасения. Вся территория Соединенных Штатов усеяна крохотными точками – ими обозначены дети, те, что годами числятся пропавшими без вести, и те, чьи тела были найдены, но не опознаны.

Точек на этой карте неисчислимое множество – чтобы разглядеть, приходится приближать картинку. Бет там нет. Рут тоже нет. По прошествии времени она почти забывает, что тоже могла быть среди них.

Но не забывает, как на самом деле выглядит Америка.

Земля исчезнувших.

Глава 29

Нью-Йорк, июнь 2015 года

Вернувшись в Нью-Йорк, Рут-Энн Бейкер обнаружила, что лето успело туда раньше ее.

Время года меняется, а Коко Уилсон все еще не дома. Кажется, о той встрече в Алабаме написали всего в паре блогов, посвященных преступлениям. Либо информация ценная и следователи хранят молчание, либо просто кто-то слишком увлекся диванным сыском. Рут знает: возможны оба варианта.

В Нью-Йорке невыносимая жара. В квартире Рут все ее любимые комнатные растения приобрели укоризненно-желтый оттенок. Погода в Осло была вежливо-теплой. В Марама-Ривер – откровенно прохладной. Мельбурн никак не мог выбрать, на чем остановиться. А Нью-Йорк? В ее отсутствие он стал задыхаться от зноя и потеть. Открытые окна совершенно не помогают хоть немного остудить помещение.

До назначенной встречи еще больше часа. Не зная, как убить время, Рут вспоминает, что в «Суини» редко бывает слишком жарко: жару Оуэн ненавидит. Попытавшись вернуть к жизни капризный спатифиллум и непослушную орхидею, Рут прикрывает себя абсолютным минимумом материи, который все же позволяет остаться в рамках приличия, и отправляется в бар.

– Нэнси Дрю! – увидев ее, восклицает Оуэн.

Сверху гудит такое множество переносных вентиляторов, что Рут почти его не слышит.

– Мы скучали, детка. Только не надо меня целовать – ты вся потная. Сейчас налью тебе чего-нибудь холодненького.

– Я что-то пропустила? – спрашивает Рут, когда Оуэн направляется за барную стойку, чтобы смешать два джин-тоника.

Ей хочется потянуть время, прежде чем начнутся неизбежные вопросы о поездке.

Плеснув в бокалы больше джина, чем тоника, Оуэн указывает на две фигурки Кена, одна из которых в свадебном платье.

– Три предложения, пока тебя тут не было, Рут. Три! Недавно тут устроили натуральный Файер-Айленд. Институт брака спасут геи, точно тебе говорю.

– Будем надеяться. – Рут улыбается.

Оуэн кивает в сторону банки-морилки:

– Убийц в твое отсутствие было не так уж много.