– Снова бежишь впереди паровоза, – предупреждает Бет. – Мы пока даже не знаем, что в этой книге.

Она права. Решение Рут примет, когда на руках будут факты. На следующей неделе Кори передаст ей свой реферат, нужно лишь подождать.

– Может, стоит взять паузу? – с надеждой предлагает Бет. – С тех пор как пропала Коко, ты работаешь без передышки. Используй это время для перезагрузки. Приведи в порядок мысли. И хорошенько отдохни с дядями и Оуэном. К тому же все остальные сейчас вне игры, – многозначительно добавляет она.

Это правда. Роза в Марама-Ривер по большому счету попросила Рут оставить ее в покое. Эмити, наверное, еще в Париже (хотя почему-то в ее «Инстаграме» до сих пор нет фотографий оттуда). Что же касается Хелен, предположительно, она отдыхает здесь, в Америке, но после того, как Рут эффектно удалилась из ее квартиры в Осло, они больше не общались.

Рут до сих пор стыдно за ту выходку. Неизвестно, что теперь думает о ней Хелен. Да и остальные тоже, честно говоря.

Немного отвлечься от мыслей о мертвых и пропавших без вести девочках ей не помешает.

– Не как пять лет назад, – заверяет она встревоженную Лори. – Обещаю.

Это будет просто небольшой перерыв. Отдых. И от Гейба тоже. Ведь что он о ней думает, тоже неизвестно. Оуэн утверждал, что «мальчик» очень увлечен, но вчера от него пришло сообщение, что какое-то время он будет недоступен. Рут знает, что он не в городе, но «недоступен» – это другое. Будто дал от ворот поворот. Она едва сдержалась, чтобы не написать в ответ что-нибудь язвительное. В итоге остановилась на пассивно-агрессивном эмодзи – «большой палец вверх».

Не хватало ей еще одной причины чувствовать себя неловко. Если дело касается Гейба, эмоциональная зрелость Рут не выше, чем у ее капризных домашних растений.

Три дня спустя Оуэн открывает «Суини» спозаранку.

Собирается небольшая компания из постоянных работников бара и театральных приятелей Оуэна плюс Джо, Гидеон и Рут. И разумеется, Ресслер в своем лучшем радужном ошейнике. Все, кроме последнего, потягивают «кровавую Мэри» и «мимозу» и внимательно смотрят на экраны смонтированных на стене телевизоров. На всех трех включена прямая трансляция – в это июньское пятничное утро показывают здание Верховного суда.

Гидеон и Джо сидят с противоположных концов длинного стола, но от Рут не ускользает, как они переглядываются, кивают и улыбаются друг другу, ожидая начала.

На фоне их едва заметного беспокойства энергия и решимость Оуэна будто яркие, дерзкие украшения. Ожерелья звенят, браслеты гремят. Он старше всех остальных в этом зале. Знает, что это такое, когда тебя выгоняют из собственного дома, а заодно и из дома Божьего. Рут понимает, что для большинства друзей Оуэна сегодня в центре внимания не только их право вступать в брак, но и то, как их отторгают в обществе, выставляют в ложном свете, лишают доверия. «Мой отец избивал мать до полусмерти, но в попрании святости брака обвиняют нас», – с неописуемой горечью в голосе сказал вчера вечером Оуэн.

Рут полна решимости забыть о собственных проблемах хотя бы на следующие двадцать четыре часа. Сегодня день Джо, Гидеона и Оуэна. Она хочет быть рядом с ними, поддерживать их, как они поддерживали ее.

В благоговейной тишине они наблюдают, как равенство брачных союзов признается законным на всей территории США. Собравшиеся у стен Верховного суда встречают вынесенное решение ликованием, и рев той толпы подхватывают в этом маленьком баре, на расстоянии более двух сотен миль от Вашингтона. Тишина уступает место восторженным возгласам, все обнимаются и плачут. Оуэн куда-то исчезает, и сейчас его лучше оставить в покое.