|
Пожертвовать детскому саду? Ага, ребятишкам туфли, сорочки и золотые украшения. Сдать государству, но куда и от кого? И еще одно сомнение свербило Леденцова: вправе ли он распорядиться скопленным товаром? Не признает ли он тем самым себя женихом: мол, приданое мне ни к чему, возьму и так? Леший их знает, этих Ирок и мамах из неснесенных флигелечков: может быть, у них без шмуток замуж и не выйти. Говорят, приданое опять входит в моду, мещанство живуче. Как там Ирка сказала… «Лучше носить краденое, чем оставаться в старых девах». Так не оставляет ли он ее в старых девах?
Леденцов посмотрел на часы: около восьми утра, надо пошевеливаться. Он надел тренировочный костюм и выскочил из квартиры. В их юном микрорайоне столько насадили деревьев, что дома стояли, как в молодом лесу. Скамейки в этот ранний час еще пустовали, на них хорошо делать жимы и провесы. Он знал, что мама варит на кухне кофе, изредка поглядывая на него в окно. Впрочем, смотрела не одна мама, а все свободные бабушки прилипли к стеклам: еще бы, рыжая голова Петрушкой болталась вокруг скамейки. Леденцов уперся руками в землю, ноги закинул на высокую реечную спинку, касаясь ее лишь носками кроссовок, и начал делать нелегкие жимы. Вдыхал он у самой земли, покрытой опавшими листьями; они пахли дождем и яблоками, поэтому казалось, что воздух над ними свежей. На десятом припадании, уже поустав, его руки задрожали и нос чуть было не клюнул землю; широкий и полупрозрачный лист наплыл прожилками так близко, что Леденцов бросил взгляд под скамейку, как бы стеля его по земле. И увидел там синие дутые сапожки, хорошо ему знакомые. Он вскочил на ноги. Ирка улыбнулась виновато и отбросила волосы со скул. — Как меня отыскала? — Тогда с чердака пошла за тобой… Он чуть было не усмехнулся: хорош оперативник, «хвоста» не засек. Вероятно, от злости. Правильно капитан Петельников говорит, что все человеческие беды от чувств. И Леденцов задал ему мысленный торопливый вопрос: а все человеческие радости? Они сели. — Борь, хочешь все выкину? — Дело не в тряпках, а в твоих взглядах. — Какие у меня взгляды? — Мещанские. Замужество, приданое, жених, Шатер… Ира, неужели тебе не хочется стать другой? — Хочется… — Так в чем же дело? — Боря, а какой? Леденцов даже уселся поосновательнее, чтобы объяснить… Он даже расстегнул на груди молнию и поерошил рыжие волосы… Он всего лишь искал первые слова, началинку, а дальше-то… Он покашлял, исчерпав все подготовительные возможности, и растерянно глянул на коварную Ирку, придумавшую вопросик из серии вечных… Он знает, какой Ирка не должна быть, но совсем не знает, какой ей надо стать. Вроде бы так просто; нет, не просто. Он отвергал ее теперешнюю жизнь, — это однозначно. Что же многозначно? Стать Ирка могла… Сколько женщин на земном шаре? И все разные. — Ты очень хочешь выйти замуж? — не ответил он на вопрос. Ирка сложила губы каким-то удивленным бутончиком — так дети разглядывают чудеса. — Боря, если выйдешь замуж, то и станешь другой. — А без замужества? — Парню-то чего?.. Ты вот мне ля-ля-ля. У тебя в «ящике» работа небось интересная, спортом балуешься, предки в норме… А у меня дома мамаха, а в училище стрижка-брижка. Когда бреешь, мужика надо за нос держать. Бывают не носы, а гнилые груши. Так бы его и свинтил на сторону. — Надо менять специальность. — Ага, выйти замуж. — Я разве про это сказал? — Сонька Деева из тридцатого дома… Натуральная телка: кто позовет, с тем и шла. Была в клевой банде похуже Шатра. |
