– Я не занимаюсь. У меня жена болела, я ей помогал с ребенком.

– И это правильно, Ваня. Семья – это самое главное, что есть у человека. Я вот по молодости этого не понял, теперь жалею. Столько лет счастья сам у себя украл. Дочка без меня, считай, выросла, с женой по глупости развелся. А знаешь, какая она была, моя Ксюша? Красавица, умница. Парни из отдела завидовали, а я не ценил. Ладно, это лирика. Так с чего, говоришь, ты вдруг обо мне вспомнил? Аленка жалуется, что ты на звонки ее не отвечаешь, я думал, что больше тебя не увижу. А тут ты вдруг раз – и нарисовался.

– Да я вчера встретился с Андреем Щедрым, майором из убойного отдела. Знаете его?

– Щедрый? Что-то вроде слышал. Ладно, Ваня, можешь не продолжать. Я все понял. Сказать по-честному, я уже сам собирался тебе звонить.

– По какому поводу?

– Выпьешь? – Дубов тяжело поднялся, достал и шкафа бутылку коньяка и два чистых бокала.

Иван покачал головой.

– А я выпью.

Дубов плеснул в один из бокалов немного жидкости, сел в кресло, сделал большой глоток, выдохнул. Помолчал немного, глядя в окно.

– Хорошо! Ладно, твоя взяла. Пиши. Убил я зятя. Не хотел. Случайно вышло. Несчастный случай. Труп в лес отвез. Зови своего Щедрого, поедем, покажу где. Не хотел, чтобы Аленка узнала, что муженек ее сыграл в ящик, да только все равно, пока трупа нет, денег его она не увидит. Он хитрый был – спрятал бабки в банковскую ячейку. Я попытался было получить доступ через своих людей, да не вышло. Только официально, через нотариуса после вступления в наследство. А какое наследство, если труп до сих пор не нашли? Так что я уже сам собирался сдаваться, а тут ты.

– Не верю я вам, Борис Миронович! – возразил Иван.

– А ты верь, верь, Ваня. Думаешь, хочется мне на старости лет оказаться на нарах? Вот только дочкино и внука благосостояние дороже. Это из-за меня она осталась без мужа с ребенком на руках. От матери толку нет, у нее пенсия копеечная, после развода все больше на деньги зятя жила. Звони, Ваня, Щедрому, звони.

И Иван позвонил.

Щедрый примчал минут через пятнадцать, а еще через полчаса они – майор за рулем, Рыбак с Дубовым на заднем сиденье – мчали по направлению к Купавнину. Следуя указаниям Дубова, не доезжая до Масленкина, свернули на проселочную дорогу, скорее даже не на дорогу, а на лесную просеку.

– Стой, – скомандовал Дубов. – Это здесь.

Если на трассе уже вовсю чувствовалось приближение весны – обочины были чисты от снега и сухи, – то в лесу зима, казалось, обосновалась надолго: сугробы под деревьями, пушистые шапки на елях.

«Интересно, как он его закапывал по такому морозу? – подумал Иван, а через несколько шагов увидел торчащий из-под снега ботинок и понял: никак. – Забросал ветками – и вся недолга. Надеялся, что скоро найдут?»

Щедрый смел еловой веткой снег с лица покойника, обернулся на Ивана:

– Он?

– Герасимов, – подтвердил Иван.

Щедрый куда-то звонил, а Дубов попросил:

– Замерз я что-то, Ваня. Отвел бы ты меня в машину. Тут, как я понимаю, надолго.

Иван тоже понимал, что, оставив «Тойоту» у дома Дубова, поступил крайне опрометчиво и Асе придется купать Алису самой. Но ему повезло: опергруппа прибыла на двух машинах, и Щедрый распорядился, чтобы Рыбака доставили, куда он скажет. Так что через час Иван был дома. Был физически, но мысли остались в лесу, рядом с Дубовым и трупом Герасимова.

Первым делом он позвонил Кристине и рассказал обо всем произошедшем.

– Ну что же, – сказала она, – дело можно считать закрытым, Герасимова мы нашли. Может, не в таком виде, в каком хотела его получить супруга, но это уже не наша вина.