– Боюсь, не очень продвигается. Я начинаю терять надежду, – сказал я и сел напротив. – Я о многом узнал, у меня появилось много подозрений, но не уверен, имеют ли они отношение к нашему делу. И, боюсь, никогда не узнаю. Сомневаюсь, что расследование вообще приведет хоть к какому‑то результату.

– Ты слишком легко теряешь надежду, – сказал он. – И пока ты теряешь надежду, я, Бенджамин, добился кое‑какого успеха, – сказал он, побарабанив пальцами по пачке бумаг на столе рядом. – Теперь я знаю, почему твоего отца убили.

Глава 15

Я посмотрел на дядю в изумлении.

– Да, – повторил он, с довольным видом постукивая пальцами по бумагам. – Полагаю, теперь я знаю, почему убили твоего отца. Теперь мы ближе к разгадке того, кто это сделал.

Я поставил на стол бокал и наклонился вперед, но не сказал ничего.

– После нашего разговора, – продолжил он, – я решил вновь просмотреть бумаги брата в поисках того, какие именно инвестиции он делал в последнее время, что вел себя так скрытно. Я подумал: вдруг он случайно ввязался в какой‑нибудь скандальный проект и зачинщики убили его, чтобы скрыть свое вероломство? Я искал и ничего не находил, и это убедило меня, что такого рода инвестиции были маловероятны. Твой отец был слишком хитер, чтобы ввязаться в какой‑нибудь сомнительный проект. И тут меня осенило: искать надо не вложение, которое он сделал, а скорее вложение, которого он не сделал. И когда я стал просматривать другие бумаги, я обнаружил вот это.

Он раскрыл папку И достал рукописные страницы, сорок или пятьдесят, исписанные размашистым, витиеватым почерком моего отца.

– Что это?

– Это называется «Заговор бумаг, или Правда о „Компании южных морей"». Похоже, это памфлет, который твой отец хотел опубликовать.

– Мой отец хотел это опубликовать? – спросил я с удивлением.

Дядя тихо засмеялся:

– Ну да. Он написал четыре или пять небольших работ, все по вопросам финансов, и все напечатаны анонимно, как это принято. Две‑три его брошюры были приняты с энтузиазмом. Кстати, некоторые памфлеты он написал по поручению Банка Англии, так как считал, что это учреждение полезно для национальной экономики.

Я был в совершенной растерянности.

– Банк Англии, – повторил я почти шепотом. – Он защищал Банк Англии? Ничего не понимаю.

– Что тебя так удивляет? – спросил дядя. – Твой отец был умным человеком, и он изучал банковские системы других стран, в особенности Голландии. Он пришел к заключению, что Банк Англии может обеспечить наилучшую безопасность национальных финансов.

Меня поразил тот факт, что отец мог потратить свое время на то, чтобы написать нечто полезное другим.

– Почему он вообще взялся за такой проект? Какая ему от этого была польза?

Дядя покачал головой:

– Для твоего отца не было ничего более приятного, чем убеждать других в своей правоте.

Я кивнул. Я видел, как он это делал сотни раз во время обедов и других мероприятий. Его попытка убедить в чем‑то весь мир теперь была более понятна. Но если этим объяснялось его желание опубликовать свои взгляды, почему он хотел опубликовать именно эти  взгляды, оставалось непонятным.

– Дело не во враге, не в Персивале Блотвейте, директоре банка? – осторожно спросил я.

– Блотвейт, – повторил дядя с таким видом, будто я сказал что‑то бессмысленное. – Что тебе о нем известно?

Ничего не выражающее лицо дяди меня испугало.