Ничего не выражающее лицо дяди меня испугало. Если он ведет себя, будто между отцом и Блотвейтом ничего не было, что еще он может столь же искусно скрывать? Я вспомнил, что, когда я был маленьким, дядя с отцом часто спорили по поводу лукавства. Дядя гордился тем, что занимался импортом контрабандных товаров, и часто играл роль лукавого Иакова по отношению к моему отцу, который был стоиком Исавом.

– Ты всегда боишься, – сказал однажды дядя отцу, – потому что ты не умеешь обманывать. В финансовых делах обмануть легко. Во‑первых, все эти трудные термины и тому подобное, и, во‑вторых, часто люди ослеплены собственной жадностью. Но обмануть таможенного инспектора, чье благополучие полностью зависит от его способности найти контрабанду, – вот это настоящее искусство.

Я легко представлял, как дядя может обмануть таможенного инспектора. Он обладал простодушием, которое покоряло любого. Однако впервые у меня закралось подозрение, не пробовал ли он свои обманные чары и на мне; совершенно не обязательно, впрочем, что с какой‑либо дурной целью. Возможно, дядя скрывал какой‑то секрет, не имеющий отношения к расследованию.

– Как я мог не знать о Блотвейте! – сказал я тоном, который не оставлял сомнения, что меня не провести. – Он мучил отца, он изводил меня, когда я был маленьким. Прежде чем начать это расследование, я не исключал, что он повинен в том, что случилось с отцом.

– Я удивлен, что тебе, известно о проблемах, которые были у Самуэля с мистером Блотвейтом. Он редко говорил о тех случаях, когда выглядел в невыгодном свете. Так, говоришь, ты встречался с Блотвейтом?

– Встречался, и этих встреч было достаточно, чтобы понять, что Блотвейт – сумасшедший. Я бы не стал иметь с ним ничего общего. Поэтому я удивлен, что отец защищал банк.

– Проблемы с мистером Блотвейтом имели место много лет назад, – объяснил дядя. – Они носили чисто личный характер и не имели ничего общего с банком. Самуэль не изменил своего отношения к банку только из‑за того, что один из его директоров желал ему зла.

– Это сочинение написано в поддержку Банка Англии? – спросил я.

– Да, оно поддерживает банк, но, что еще более важно, раскрывает правду о «Компании южных морей». Ты сам все прочтешь. Главных мыслей здесь три. Во‑первых, «Компания южных морей» в последнее время становится все более влиятельной, несмотря на то что ее торговля в южных морях, для чего собственно она и получила патент, приносит ей совсем небольшую прибыль.

Я обдумал сказанное:

– Да, но ты мне уже говорил об этом. Вряд ли какая‑либо организация пошла бы на истребление тех, кто посмел высказать то, что у всех на уме.

– Ты прав, – сказал дядя, – но это еще не все. – Он стал перелистывать страницы. Думаю, не потому что искал что‑то, а скорее находя успокоение от созерцания почерка брата. – Твой отец полагал: кто‑то подвергает риску безопасность «Компании южных морей», пуская в оборот поддельные акции, что возможно лишь с помощью людей, работающих в самой компании.

Я не совсем понимал смысл такого подлога.

– Если бы это было так, разве компания не стремилась бы положить этому конец?

– Конечно, но она стремилась бы это сделать без шума. Твой отец написал, что, если компания не способна урегулировать собственные дела, ей нельзя доверять миллионы фунтов, принадлежащих нации.

Я невольно вспомнил слова Элиаса о том, как вероятностный подход заставил его заподозрить участие акционерной компании. Теперь выходило, что мой отец действительно вовлек себя в нечто опасное, что могло бы объяснить существование заговора, о котором говорил Элиас.

– Вы считаете, что моего отца убила «Компания южных морей», дабы не дать ему обнародовать существование поддельных акций?

– Не уверен, что сформулирован бы так прямо.