Взгляд дяди блуждал по комнате. Он больше не хотел говорить на эту тему.

– Оставь себе это, – сказал он, пододвинув ко мне папку. – Ты должен прочитать, что написал твой отец.

Я кивнул:

– Наверное, не стоит это печатать.

– Никто не знает, что текст у нас. И мы не должны никому говорить. Это обеспечит нам безопасность.

Я согласился, но подумал, что мы можем продолжать расследование, как раньше. Я спросил, у кого мой отец печатался ранее, и дядя назван имя Наума Брайса с Муэр‑лейн. Я вспомнил, что именно он значился издателем брошюры, которую я читал в кофейне «У Джонатана».

– Мне пора идти, – сказал дядя и медленно встал, бросив взгляд на папку, будто боялся оставлять ее у меня.

Я тоже встал.

– Я позабочусь о его бумагах,

– Это слова твоего отца из могилы, и я надеюсь, он скажет нам – может быть, непрямо, – кто это сделал.

А потом дядя вдруг взял и обнял меня. Он обхватил меня и прижал к себе, и я, к своему изумлению, почувствовал на щеке его слезы. Он отпустил руки, как раз когда я тоже хотел его обнять.

– Ты хороший человек, Бенджамин. Я рад, что ты вернулся. – Затем он отворил дверь и стал с удивительной живостью спускаться по крутой лестнице.

Я заперся и вновь налил себе кларета. Понимая, что меня ждет много дел, я зажег сальную свечу и сел за стол, намереваясь углубиться в чтение, но не мог сосредоточиться. Я был взволнован расставанием с дядей, но это не помешало мне понять, что он не хотел, чтобы я встречался с Персивалем Блотвейтом, человеком, который стал заклятым врагом моего отца. Возможно, дядя верил, что вражда между ними давно прошла. Возможно, конфликт имел громадный масштаб только в детском воображении, но я сомневался, что такая вражда могла исчезнуть.

Было бы хорошо, если бы твердая решимость приносила покой, но такое случается редко. Я не мог решить, как быть с этим человеком. В прошлом мне приходилось иметь дело с людьми столь же влиятельными, как Блотвейт, но всякий раз они обращались ко мне сами. Прежде мне никогда не приходилось стучаться в дверь к джентльмену, чтобы требовать от него ответов на мои вопросы. Прежде в своих расследованиях я двигался сверху вниз. Теперь же я был внизу и, глядя наверх, мучительно размышлял, какие средства есть в моем распоряжении для получения нужных сведений. Вероятно, член совета директоров Банка Англии сочтет мой визит бесцеремонным. Но если, как говорил Элиас, новые финансы стерли, в числе прочего, и социальные границы, моя бесцеремонность могла служить хорошим примером.

Глава 16

Я провел вечер, бродя по тавернам и пивным в надежде узнать что‑нибудь о Берти Фенне – кучере, сбившем моего отца. Никто из моих знакомых не смог мне сказать ничего полезного. Большинство никогда о нем не слышало. Некоторые слышали, но почти никто не знал о его связи с загадочным Рочестером. Никто не знал, где его можно было найти, но я распространил слух, что готов щедро заплатить за любые сведения. Я отдавал себе отчет в том, что человек, которого я ищу, может узнать об этом. Он либо спрячется еще надежнее, либо начнет сам искать встречи со мной.

Потеряв надежду узнать что‑либо, я устроился с кружкой пива в таверне «Бедфорд‑армз» на Литтл‑Плаза в Ковент‑Гардене. Эта сырая крошечная дыра была прибежищем местных шлюх и бандитов, многие из которых промышляли воровством. Поэтому когда я в одиночестве сел за столик в углу со своей кружкой, они не спускали с меня глаз. Иногда в подобных местах я натыкался на знакомых и бывал не прочь составить им компанию, но на этот раз у меня не было настроения общаться с приятелями. Меня беспокоило слишком много загадок, которые я тщетно пытался разрешить.