– Ох, – выдохнула она, будто хорошо одетые мужчины никогда не рассыпались перед ней в любезностях. Она смотрела на меня во все глаза, но потом, возможно вспомнив о своем месте, потупила взор. – Я Бесси, – присела она в реверансе и залилась краской, что доставило мне немалое удовольствие. – Я прачка.

Странно, что холостяк вроде Блотвейта держал женскую прислугу, если, разумеется, ему не было нужно от нее что‑то еще помимо стирки и уборки. Коли Бесси наняли на таких условиях, решил я, подобная девушка могла оказаться мне весьма полезной.

– Тебе нравится работать у мистера Блотвейта, Бесси? – Я подошел поближе к хорошенькой маленькой прачке.

– Да, нравится. – Она закивала с несколько излишним энтузиазмом, будто боялась, что я мог на нее пожаловаться, если решу, что она не совсем довольна.

– Что он за человек?

Она открыла от удивления рот. Понимала, что я ее испытываю, но не могла взять в толк, в чем именно.

– Я не знаю, как ответить на такой вопрос. Но он прекрасный человек. – Она подняла глаза, словно неожиданно вспомнила что‑то. – Сэр, лучше я пойду. Если мистер Стоктон, дворецкий мистера Блотвейта, увидит, как я разговариваю с джентльменом, мне не поздоровится, это точно.

– Да, это было бы нежелательно. Но я хотел бы увидеться с тобой, Бесси, снова. Почему бы нам не договориться о встрече в таком месте, где тебе не надо было бы думать о мистере Стоктоне. Что ты об этом скажешь?

Снова ее лицо, и шея, и грудь очаровательно залились краской. Она сделала глубокий реверанс и быстро выпрямилась.

– Да, сэр, я бы этого хотела.

– Насколько ты этого хочешь? – спросил я, достал шиллинг из кошелька и положил в ее ладонь. Я взял ее руку в свою и сжал в кулачок, нежно погладив ее пухленькие пальчики.

– Очень хочу, – прошептала она.

– И я тоже очень этого хочу. – Я отпустил ее руку и погладил ее личико. – Беги, Бесси, пока мистер Стоктон не пришел тебя искать.

Она сделала реверанс и убежала.

Я не такой человек, который пожалел бы потратить шиллинг‑другой, чтобы завоевать сердце прачки в доме джентльмена. Однако меня занимали не только телесные удовольствия. Мне показалось нелишним завести союзника в доме Блотвейта, а если при этом она еще и красавица, тем лучше.

Минут через десять после бегства Бесси в комнату вошел неопрятный лакей и возвестил, что Блотвейт меня примет. Я вышел вслед за ним из гостиной, миновал коридор и остановился у закрытой двери. Лакей постучался, отворил дверь, и я вошел в тесную комнату, обставленную так же мрачно, как и гостиная.

В кабинете было больше света, но это не делало его светлее, так же как, несмотря на очевидную чистоту комнат, я не мог избавиться от чувства, что мои шаги поднимают тучи пыли. Стены были скрыты книжными полками, тома на них были подобраны по размеру. На полу у полок в беспорядке стояли стопки бухгалтерских книг, разрозненные листы валялись на полках и были втиснуты между страницами книг.

Обстановка кабинета Блотвейта была тщательно продумана для того, чей дом свидетельствовал, что он не придает значения внешнему виду. Он был очень крупным человеком, но за огромным письменным столом не выглядел глупо, как взрослый, усевшийся на детский стульчик. Он восседал с величественным видом, как и подобало тому, кто был, в конце концов, одной из видных фигур финансового мира Лондона.

Блотвейт сидел неподвижно, погрузившись в работу. Скромный черный парик и черное платье окутывали его огромную фигуру, словно дождевая туча. Рука, запачканная чернилами, лихорадочно бегала от бумаги к бумаге, словно он боялся, что не успеет переделать всю работу. В своем маниакальном усердии он казался мне одновременно и полоумным, и злодеем, человеком, который с равным успехом мог заказать убийство моего отца и пролить чернила на колени.