– Мне наплевать на то, что мое расследование может причинять вам какие‑либо неудобства. Вдобавок позвольте напомнить вам, сударь, что я расследую дело об убийстве, и, если вам что‑либо известно, вы обязаны мне это сообщить. Если вы отказываетесь это сделать здесь или в другом удобном для вас месте, возможно, суд его величества придется вам более по нраву?

Бальфур внимательно посмотрел на меня и с решительностью, на которую, я полагал, он не был способен, проигнорировал мою угрозу.

– Убирайтесь из моего дома, Уивер. Я более не желаю иметь с вами дела.

– Очень хорошо. – Я встал, зажав свою шляпу под мышкой. – Я вижу, вы не желаете оказать мне содействия. Ваше дело, но могу вас уверить, что теперь я лично заинтересован в раскрытии обстоятельств смерти вашего отца и буду продолжать расследование.

– Честно говоря, вы можете катиться ко всем чертям, Уивер. Мне нет никакого дела. Но я требую, чтобы вы убрались с моего пути.

Я улыбнулся и подошел к нему. Приблизился вплотную и, не сводя с него глаз, угрожающе склонился над ним:

– А как вы намереваетесь остановить меня, если я вас не послушаюсь, мистер Бальфур?

Когда Бальфур вновь обрел дар речи, он заикался.

– Обещаю, подобная грубость в другой раз не сойдет вам с рук. – Он поспешно отступил и, задев стену, испуганно вздрогнул. – Вы думаете, что вы единственный человек в Лондоне, который может постоять за себя? Если вызвать вас на дуэль ниже достоинства джентльмена, то вы думаете, нет других способов разделаться с таким подонком? Не испытывай моего терпения, еврей! Убирайся вон!

– Мы еще встретимся, – сказал я, надевая шляпу. – Когда мне надобится задать вопросы.

Я оставил Бальфура в немом изумлении. Он сцепил руки и, вероятно, благодарил Всевышнего, что никто не присутствовал при нашей ссоре, Что касается меня, я не скоро был готов простить этого труса, который втянул меня в опасное дело, потерял к нему интерес и теперь стал помехой. Мой гнев был так силен, что не дал бы мне покоя весь день, если бы я не предпринял каких‑либо шагов. По пути домой я зашел к судебному приставу, который меня не знал. Назвав вымышленное имя, я выписал ордер на арест Бальфура за неуплату пятидесяти фунтов. Я знал, что арест ничего не принесет. В суде ордер моментально выбросят. Но мне было приятно думать, в каком Бальфур будет смятении, когда его арестуют в публичном месте и посадят в долговую тюрьму, пока юристы во всем не разберутся.

Устраивая судебный арест Бальфуру, я не знал, что по иронии судьбы похожая участь была уготована и мне. Идя по улице и пытаясь догадаться, что скрывалось за грубостью Бальфура, я заметил человека, который шел за мной, держась на расстоянии двадцати футов. Как только я его заметил, я сразу понял, что он следит за мной, поэтому ускорил шаг, протискиваясь между женщиной, катившей тележку с овощами, и торговкой устрицами, громко предлагавшей свой товар. Боковым зрением я видел, что преследовавший меня старался не отставать. Это был необычайно высокий человек, около шести с половиной футов, и чрезвычайно худой. Одет он был аккуратно, как уважаемый торговец или слуга младшего ранга. Его лицо было недавно и тщательно выбрито. Сказать по правде, он был совершенно не похож на негодяев, работавших на Уайльда, но по какой‑то причине этот парень преследовал меня, и, хорошо помня о недавнем злоключении с экипажем, я решил, что он может представлять для меня опасность.