– Естественно. Она получает деньги ежеквартально. В последний раз – буквально несколько недель назад. Почему ты спросил?

Действительно, почему я спросил?

– Ваше предложение чрезвычайно великодушно, дядя. – Я сделал еще глоток вина и встал, тотчас почувствовав боль. – Не хочу показаться неблагодарным. Но из меня получился бы плохой торговый агент в Турции. Вы предлагаете ценную награду, но мне не удалось бы насладиться ею, поскольку она была бы от меня далека.

Мой дядя тоже встал. Он положил руку мне на плечо:

– Может быть, Бенджамин, я не самый наблюдательный человек, но все же я кое‑что замечаю. Мириам по каким‑то причинам решила не ехать с Аароном. Не уверен, что она примет то же решение в случае с тобой. В любом случае, надеюсь, ты обдумаешь мое предложение. Оно остается в силе независимо от того, женишься ты или нет. Мне бы очень хотелось, чтооы ты занялся семейным делом.

Я поклонился дяде, ответив формальной вежливостью на его искреннее великодушие. Но у меня не было никакого желания заниматься торговлей с турками в тюрбанах, и еще меньше мне хотелось играть роль моего покойного кузена.

На следующий день, когда я проснулся, мое тело иыло от побоев, под правым глазом набух кровоподтек. Я спустился вниз, но дядя уже ушел в пакгауз, поэтому я завтракал один с двумя дамами. Тетя спросила, не возобновил ли я выступлений на ринге. Мириам смотрела с подобием ужаса.

После завтрака я прошел за Мириам в гостиную, где она стала листать газету. Я почувствовал в ее манере холодность, что, вероятно, можно было бы сказать и обо мне. Я знал, что не имел права осуждать ее за то, что у нее был любовник, но я тем не менее осуждал. Думаю, я хотел, чтобы она сделала что‑нибудь такое, отчего мое возмущение прошло бы или, наоборот, усилилось. Я твердо знал только, что любил ее и что ее интрижка с беспринципным мошенником доставляет мне страдания.

– Похоже, вы становитесь членом семьи по‑настоящему, – сказала она.

– Дядя великодушно позволил мне пожить здесь, пока у меня трудные времена.

Она перевернула страницу.

– Он чрезвычайно великодушен. Я посмотрел на нее с удивлением:

– Мириам, я вас чем‑то обидел? Она оторвалась от газеты.

– Вам знакомы правила вежливости?

Может быть, она узнала, что я следил за Делони? Но если бы она узнала, разве посмела бы смотреть мне в лицо? Вряд ли.

– Не думаю, сударыня.

– Тогда, – сказала она, – вы с ними не знакомы.

Я не намеревался играть с ней в подобные игры.

– Если вы так полагаете, – сказал я, – могу лишь надеяться, что вы объясните мне мои прегрешения, чтобы у меня была возможность исправиться.

– Вы слишком хороши, – сказала она, снова погрузившись в чтение газеты.

У меня было очень много неотложных дел, поэтому я просто поклонился и вышел. Я решил, что настало подходящее время нанести визит Бальфуру, и без лишних проволочек отправился к нему домой, однако его квартирная хозяйка сообщила, что он больше у нее не проживает.

– Джентльмен живет теперь у своей матери, – сказала она. – Я думала, что хорошо знаю такой тип людей, и была уверена, что придется обращаться к судебному приставу, дабы получить причитающуюся мне квартплату. Но не далее чем три дня назад он заплатил все, что был должен, и попросил упаковать его вещи и отослать их к его матери. Так он сказал. Так я и сделала.

Я взял новый адрес Бальфура и поблагодарил ее за услугу. Потом я нанял экипаж и отправился к его матери в ее дом на Тоттенхем‑Корт‑роуд.