|
Вскоре мы перешли в столовую, и там продолжилась беседа, казавшаяся мне бессвязной и неловкой. Несколько раз дядя заставлял меня произносить застольные молитвы, принятые в шабат, но я делал вид, будто забыл то, что вбивалось мне в голову в детстве. На самом деле мне хотелось участвовать, но я сомневался, что молитвы, которые я помню, – правильные, и мне не хотелось ударить в грязь лицом перед кузиной. Я не сказал этого, но подумал, что молиться перед едой – предрассудок. Тем не менее, когда дядя произносил эти молитвы, у меня сжалось сердце – то ли от воспоминаний, то ли от утраты, и мне доставляло странное удовольствие слышать звук древнееврейской речи. В моем доме, когда я рос, не молились. Отец отослал нас с братом учить законы нашего народа в еврейскую школу, потому что так полагалось мужчинам. И мы посещали синагогу, потому что для отца было проще туда ходить, чем объяснять, почему он туда не ходит..
Я наблюдал за остальными, чтобы увидеть их реакцию на молитвы. Мне показалось странным, что Сарменто, который до этого не скрывал своего восхищения Мириам, теперь не сводил глаз с Адельмана. – Скажите, мистер Адельман, – начал Сарменто, как только дядя закончил молитвы, – повлияет ли угроза якобитского восстания на курс государственных ценных бумаг? – Я не смогу сказать вам ничего такого, о чем не говорят в кофейнях, – сказал Адельман. – Общественные потрясения всегда приводят к колебаниям цен на капиталы. Но без такого колебания не было бы рынка, поэтому якобиты, полагаю, оказывают нам небольшую услугу. Но, повторюсь, это общеизвестно. – Ваше мнение не может иметь ничего общего с общеизвестными вещами, – настаивал Сарменто. – Мне так хотелось бы его услышать. – Я вам верю, – сказал Адельман со смехом, – но, вероятно, нашим друзьям,, которые не проводят время на Биржевой улице, это не так интересно, как вам. –Он отвесил поклон в сторону Мириам. – Может быть, мы можем договориться о встрече в другом месте. – Вы можете встретиться со мной в любое время, – ответил Адельман, хотя тон его был столь холоден, что мог бы отпугнуть кого угодно, кроме самых закоренелых подхалимов. – Меня можно часто застать кофейне «У Джонатана», вы также можете послать мне туда депешу, и будьте уверены – я непременно получу ее. – Если мы не можем говорить о деньгах, давайте побеседуем о столичных развлечениях! – громко воскликнул Сарменто, надеясь, что выражает воодушевление. – Что скажете, миссис Лиенцо? – Думаю, что мой кузен может больше сказать на эту тему, – сказала Мириам тихим голосом, стараясь не смотреть на меня. – Мне сказали, он знает толк в развлечениях Лондона. Я не знал, как реагировать на ее замечание, но не мог усмотреть в ее словах никакого подвоха. Было лишь очевидно, что Сарменто задал ей вопрос, а она переадресовала его мне. Я решил воспользоваться предоставленной возможностью, уверенный, что смогу произвести на нее впечатление. Я рассказал, что слышал о новом театральном сезоне, и высказал свое мнение о нескольких исполнителях и пьесах прошлого сезона. Сарменто хватался за каждую высказанную мной мысль, используя ее для собственных рассуждений об актерской игре, пьесах и тому подобном. Этот задавала никогда бы не осмелился оскорбить меня на публике, но здесь, за столом моего дяди, он не скрывал своего ко мне презрения. Из уважения к дяде я не мог позволить себе поставить этого молокососа на место. Я делал вид, что не понимаю его взглядов и жестов, и в душе надеялся, что у меня будет возможность встретиться с ним в другом месте. У дяди была традиция, что в отсутствие слуг‑ужин подают живущие в доме дамы. Традиция не изменилась, и к моему восторгу, я заметил, что Мириам тщательно избегает как Сарменто, так и Адельмана, предоставив их заботам тетушки Софии, и смотрит исключительно на меня, подавая миски с супом и тарелки с бараниной, приправленной кардамоном. |
