Я не верил собственным ушам.

– Вы хотите сказать, дядя, что имеете деловые связи с Джонатаном Уайльдом? – Я назвал имя шепотом, так что дядя не сразу понял, что я сказал.

Он виновато пожал плечами:

– Это Лондон, Бенджамин. Если мне надо продать определенный товар, у меня порой нет покупателя, а мистер Мендес неоднократно оказывал мне помощь. Я никогда не имел дела непосредственно с этим Уайльдом и не собираюсь иметь, но Мендес был очень полезен.

– Вы не представляете, как рискуете, имея дело с Уайльдом даже через посредника, – почти шепотом сказал я.

– Мистер Мендес говорит, что в определенных сферах коммерции нельзя обойтись без Уайльда. Из опыта знаю, что это правда. Конечно, я слышал, что Уайльд – опасный человек, – сказал он, – но полагаю, Уайльду известно, что я тоже определенно могу быть опасным человеком.

Когда дядя говорил эти слова, он был очень серьезен.

Мы вернулись домой и пообедали хлебом, холодным мясом и имбирными кексами, приготовленными накануне. Мириам с тетей сами подавали еду, а когда мы закончили, отнесли посуду на кухню, чтобы слуги могли ею заняться после заката солнца.

Мы с Мириам перешли в гостиную, и я был удивлен, что ни дядя, ни тетя не пошли за нами. Мириам была в тот день ослепительна в платье цвета индиго с нижними юбками цвета слоновой кости.

Я спросил Мириам, не выпьет ли она со мной бокал вина. Она вежливо отказалась и села в кресло с томиком.«Илиады» в переводе мистера Поупа, о котором я часто слышал, но так и не удосужился прочитать. Я налил себе мадеры из симпатичного хрустального графина и, напустив на себя задумчивый вид, устроился напротив неё, чтобы можно было наблюдать за выражением ее лица, когда она читает. У меня не было намерения беззастенчиво рассматривать ее, поскольку нельзя сказать, что я был вовсе незнаком со светскими манерами, но не мог отвести взгляда от ее темных глаз, скользивших по строчкам, и алых губ, которые она поджимала, когда ей что‑то нравилось.

Вероятно увидев, что я не свожу с нее глаз, Мириам отложила книгу, аккуратно отметив место, где остановилась, узкой полоской ткани. Она взяла лежавшую рядом газету и стала ее просматривать, оживленно переворачивая страницы.

– Вы очень обрадовали дядю тем, что пришли сегодня, – сказала она, не глядя на меня. – Он только об этом и говорил за завтраком.

– Я поражен, – сказал я. – Откровенно говоря, я не подозревал, что ему есть до меня хоть какое‑то дело.

– Что вы, он, как вы знаете, чрезвычайно ценит верность семье. Я думаю, он вообразил, что может вас исправить. Под этим подразумевается, что вы переедете в Дьюкс‑Плейс, будете регулярно посещать синагогу и получите должность в его компании. – Она молчала какое‑то время, листая газету. Наконец она посмотрела на меня, ее лицо было непроницаемым. – Он сказал мне, что вы напоминаете ему Аарона.

Я не решился ни согласиться, ни возразить вдове Аарона.

– Он сказал мне то же самое.

– Возможно, есть какое‑то внешнее, родственное сходство, но мне показалось, что вы человек другого склада.

– Должен с вами согласиться.

Опять воцарилась тишина – таких неловких пауз было немало в нашей беседе. Ни один из нас не знал, что сказать. Наконец она начала новую тему.

– Вы посещаете танцы и балы и тому подобное? – Это был случайный вопрос или, возможно, имевший целью казаться случайным. Она говорила медленно, не поднимая глаз.

– Боюсь, я чувствую себя не в своей тарелке на подобных мероприятиях, – сказал я.

Она улыбнулась, давая понять, что у нас есть общий секрет.

– Ваш дядя считает, что лондонское общество не подходит для благовоспитанных еврейских женщин.