|
Если газеты пронюхают о вашем расследовании, боюсь, это плохо отразится на репутации евреев в Англии и повредит всем нам – и раввинам, и маклерам, и даже боксерам. Так? Вторая причина заключается в том, что «Компания южных морей» проводит очень сложные переговоры по перераспределению государственных фондов. Не могу вдаваться в детали, но достаточно сказать, что мы обеспокоены высокой процентной ставкой по долгосрочным государственным займам и пытаемся убедить парламент принять меры по снижению процентной ставки, освободив таким образом страну от тяжких финансовых затруднений. Наш план не удастся осуществить, если люди потеряют доверие к кредитной системе, которую большинство считает запутанной. Любое гласное подозрение о некой связи между смертью Бальфура и фондами нанесло бы нам непоправимый вред. Если люди будут думать, что фонды связаны с убийством и тайными происками, боюсь, нам не удастся, как мы планировали, избавить страну от бремени государственного долга. А ваше любопытство, сэр, обойдется нашему королю и нашему королевству в буквальном смысле в миллионы фунтов.
– Я никоим образом не хотел бы нанести подобного ущерба, – осторожно сказал я, – но остается вопрос подозрений Бальфура. Он полагает, что в этих смертях кроется какая‑то загадка, и я считаю своим долгом расследовать это дело. – Вы только зря потеряете время и повредите нашему королевству. – Но вы ведь можете‑допустить, что эти смерти не просто совпадение. – Я не могу этого допустить, – сказал он с полнейшей уверенностью. – Почему тогда, по‑вашему, даже клерк Бальфура не может объяснить причин его финансового краха? – Вопросы кредитов и финансов даже для людей, которые занимаются ими профессионально, бывают необъяснимыми и непостижимыми! – резко сказал он, забыв о вежливости и дружелюбии. – Для большинства они относятся к вещам скорее умозрительным, чем материальным. Я полагаю, в Англии едва ли сыщется маклер, после неожиданной смерти которого не окажется, что в его бумагах путаница, а некоторых и вовсе недостает. – Смерть мистера Бальфура не была неожиданной, – заметил я. – По крайней мере не для него самого, если это действительно было самоубийство. – Случай с мистером Бальфуром нельзя считать типичным. Он сам покончил с жизнью, что доказывает его неспособность привести в порядок свои дела. Полно, мистер Уивер, не будем давать лишний повод нашим соседям‑христианам думать, что мы относимся к подобным делам чересчур талмудически. – Он протянул мне свою визитку. – Выкиньте из головы всю эту чепуху насчет Бальфура и приходите ко мне на встречу в кофейню «У Джонатана». Я дам вам рекомендации для людей, которые сделают вас богачом. Кроме того, – сказал он с улыбкой, которую можно было угадать даже в темноте, – это избавит вас от необходимости проводить утро в синагоге в компании вашего дядюшки. Я вежливо поблагодарил Адельмана, когда экипаж остановился у дома миссис Гаррисон: – Сэр, я обдумаю ваше предложение со всей серьезностью. – Рассчитываю на это, – сказал он. – Рад был знакомству с вами, мистер Уивер. Я стоял и смотрел вслед удаляющемуся экипажу, обдумывая сделанное мне предложение. Было бы замечательно, будь я человеком, который мог бы с легкостью забыть о словах Адельмана, но мысль о возможности работать с людьми, о которых он говорил, была чрезвычайно соблазнительной. Взамен он требовал лишь не вмешиваться в его дела. И что мог я противопоставить предложению не расследовать смерть отца, – отца, к которому я не испытывал ни малейшей привязанности? Я подошел к дому миссис Гаррисон и вошел в ее теплую переднюю, но не успел я подняться наверх, как постановил твердо отказаться от предложения Адельмана. |
