|
Что же касается меня, я не испытывал трудности с древнееврейскими молитвами, поскольку в детстве повторял их так часто, что они навсегда остались в моей памяти, а повторяя их вновь, я испытывал неожиданную радость. Я с готовностью накинул на голову платок, взятый у дяди, и видел, как он в течение длинной службы не раз бросал в мою сторону одобрительные взгляды. Надеюсь, он не заметил, как я то и дело косился наверх, туда, где сидели женщины и где сквозь решетку я мог с трудом рассмотреть красивое лицо Мириам. В том, что я не видел ее полностью – иногда в прорезях мелькал глаз, иногда рот, а иногда рука, – было нечто неодолимо привлекательное. Особенно приятно было видеть ее глаз, поскольку он смотрел в мою сторону так же часто, как в молитвенник.
Когда служба закончилась, Мириам с тетей отправились сразу домой, а я с дядей остался в дворике синагоги. Он разговаривал с мужчинами из общины, а я наблюдал за окружающими, делая вид, что меня интересует, кто приехал, а кто уехал из еврейского квартала. Вдруг я услышал, как кто‑то позвал меня по имени, и, обернувшись, увидел хорошо одетого мужчину, чье лицо было искажено следами многочисленных драк и шрамами от порезов. Я тотчас узнал его. Это был Абрахам Мендес, подручный Джонатана Уайльда. Я был настолько удивлен такой встречей, что не мог вымолвить и слова. Мендес наслаждался моим смятением. Он улыбнулся, словно я был шаловливым ребенком. – Рад снова видеть вас, мистер Уивер, – сказал он, отвесив неестественно низкий поклон. – Что ты здесь делаешь, Мендес? – сказал я со злобой. – Как ты смеешь преследовать меня здесь! Он рассмеялся. В этом смехе не было презрения, он смеялся искренне. В его изуродованном лице было что‑то привлекательное. – Я преследую вас, сударь? Вы полагаете, что того стоите? Я пришел на службу в день шабата и, увидев старого знакомого, счел обязанным поприветствовать его. – И я должен поверить, что ты здесь только из‑за службы? – спросил я. – Верится с трудом. – То же самое могу сказать о вас, – усмехнулся он. – Но если не верите, можете спросить у людей. Я снова поселился в Дьюкс‑Плейс и посещаю службу уже несколько лет, И хотя не прихожу сюда каждую субботу, бываю здесь достаточно часто. Это ваш визит вызывает удивление. – Он наклонился ко мне. – Вы преследуете меня? – спросил он театральным шепотом. Я не мог удержаться от смеха. – Я поражен, Мендес. Ты меня удивил. Он поклонился, как раз когда ко мне подошел дядя. – Пойдем домой, Бенджамин? – Он поклонился моему собеседнику. – Шабат шалом, мистер Мендес, – обратился он к этому злодею с традиционным приветствием. – И вам того же, мистер Лиенцо. – Мендес снова усмехнулся. – Шабат шалом, мистер Уивер, – сказал он и смешался с толпой. Мы шли молча, прежде чем я заговорил. – Откуда вы знаете Мендеса? – спросил я дядю. – В Дьюкс‑Плейс живет не так уж много евреев, чтобы не знать их всех. Я его часто вижу у синагоги. Не слишком праведный, вероятно, но посещает синагогу довольно регулярно, а это в Лондоне кое‑что значит. – Но вы знаете, кто он? – продолжал я. Дяде пришлось повысить голос: мимо синагоги как раз проходил уличный разносчик и забавы ради принялся громогласно предлагать евреям пирожки со свининой. – Конечно. Но это не все знают. Спроси у людей, и они скажут, что он работает дворецким у какого‑то важного человека. Но, понимаешь, иногда я получаю партию товара, который не совсем законен, и, если не находится покупателя, мистер Мендес может предложить мне приемлемую цену по поручению своего хозяина. Я не верил собственным ушам. |
