– Не могу выразить, как я поражен, что мои дела привлекли ваше внимание, – сказал я совершенно невозмутимо.

– Вы – член видной семьи, мистер Лиенцо.

– Я пользуюсь фамилией Уивер, – сказал я.

– Не хотел быть непочтительным, – тотчас отреагировал он, – я думал, что вы пользовались этой фамилией, только когда были боксером. – Он помолчал немного. – Буду с вами откровенен. Я отношусь к вам с восхищением, сударь. Я ценю, что вы пошли наперекор древним традициям своего народа и сами выбрали свой путь. Прошу вас, поймите меня правильно. Я безмерно уважаю вашего дядю, но считаю, что соблюдение всех этих обрядов и ритуалов лишь вредит нашему народу. Вы же своим примером показали англичанам, что евреи – не объект для насмешек. Ваши подвиги на ринге стали легендарными. Ваше имя, сэр, известно даже королю.

Я поклонился в темноте. Он был прав, говоря, что я отвернулся от обрядов и ритуалов своего народа, и тем не менее мне было неловко, что он говорит об этом с таким восторгом. Я всегда считал, что приверженность религиозным ритуалам порождена праздностью, в то время как он видел в моем пренебрежении ими некое свободомыслие.

– Вы делаете мне честь своими речами, – сказал я после неловкой паузы, – Но я откровенно не понимаю, какое все это имеет отношение к мистеру Бальфуру и почему мои с ним дела интересуют вас, сэр.

– Да, вы действительно деловой человек. А я очень люблю общаться с деловыми людьми. Позвольте сказать, мистер Уивер, что меня опечалило известие о смерти вашего отца. Я относился к нему с восхищением, однако это не может служить поводом видеть то, чего не было на самом деле. Его смерть была трагическим несчастным случаем и ничем иным. Я также был знаком с Майклом Бальфуром. Он был хорошим человеком, насколько могу судить. Хорошим человеком, несмотря ни на что. Но, как и его сын, Бальфур был слаб. Он допустил ошибки в делах и не мог ни спасти свое состояние, ни смело посмотреть на последствия своего банкротства. Постороннему может показаться странным, что эти два деловых человека, бывшие в дружеских отношениях, умерли один вслед за другим, однако эти смерти никак не связаны между собой. Скажите, – сказал он, театрально меняя голос, – сколько Бальфур предложил вам, чтобы вы занялись расследованием этого дела?

Я рассказал ему о сути нашего договора. Он рассмеялся лающим смехом:

– Бы ничего не получите. Сомневаюсь, что он способен собрать и несколько фартингов, не то что фунтов. Его состояния не вернуть, как вы знаете. Бальфур потерял все, а также не секрет, что его мать не испытывает к нему ничего, кроме презрения. Сударь, вы потратите время и ничего не заработаете. Только наживете врагов среди влиятельных людей, которым не нравится, чтобы посторонний вмешивался в их дела. Видите ли, у меня, есть к вам другое предложение. Ваши таланты не остались незамеченными. Вашу проницательность превозносят так же, как ваш ум. Это редкие качества, и многие в «Компании южных морей», в парламенте и в самом суде были бы рады иметь своем распоряжении человека, наделенного такими талантами. Что вы скажете, мистер Уивер? Желаете ли вы забыть об этом неприятном случае? Люди, которых я знаю, могут озолотить вас.

Я сделал вид, что его предложение не слишком меня заинтересовало.

– Вы чрезвычайно щедры, – сказал я, – но я по‑прежнему не совсем понимаю, почему вас интересуют мои дела с Бальфуром и почему вы хотите, чтобы я оставил расследование.

– Это щекотливое дело. Прежде всего, мне не хотелось бы, чтобы даже тень подозрения пала на наш народ. Если газеты пронюхают о вашем расследовании, боюсь, это плохо отразится на репутации евреев в Англии и повредит всем нам – и раввинам, и маклерам, и даже боксерам.