— Вкусно пахнет — так и хочется выпить весь воздух.

— Я решил, что это поможет тебе расслабиться. Упражняюсь в новомодной ароматерапии.

Она обхватила себя руками.

— Спасибо тебе за все.

— Я в соседней комнате. Если тебе что-то понадобится…

Коттен взяла золотой крестик, висящий у него на шее, и вложила в его ладонь.

— Ты тоже научишься совмещать. Мы оба сумеем.

Когда свет погас и слышалось лишь дыхание ветра, она лежала без сна и думала. Джон, наверное, прав, и она действительно запуталась в своих чувствах, но все равно что-то не давало покоя, мучило. С Джоном не нужно притворяться, не нужно играть. Рядом с ним она была собой, такой свободной, какой уже давно не могла себе позволить. Она открыла дверь в сердце, запертую со дня смерти папы.

Сон был беспокойный. Ей приснилась Ванесса, потом Торнтон и Гэбриэл Арчер — все в дымке, более плотной, чем туман, как матовое стекло. Затем она увидела отца — он опустился на колено, протянул руку, умолял прийти к нему. Он говорил, но слова звучали как далекие раскаты грома. Коттен двинулась к нему — не пошла, а скорее поплыла. Нем ближе она подходила, тем глубже он тонул в тумане.

Неожиданно сквозь дымку послышался голос. Она распахнула глаза, все еще не проснувшись.

— Коттен! — звал Джон. — Вставай, скорее. — Он встряхнул ее и потянул за руку.

— Что? — она моргнула, просыпаясь.

В комнате было темно, горела лишь одна свеча. Джон натянул фланелевую рубашку на одно плечо и лихорадочно просовывал руку в другой рукав.

— Быстрее, — сказал он, поднимая Коттен и сдергивая с кровати. — В доме пожар!

Она вскочила на ноги. Теперь чувствовался едкий запах горящего дерева, ткани, пластика. Джон схватил ее за запястье.

— Идем. — Он потащил ее в коридор. Остатки сна улетучились — она двинулась за ним, придерживая халат на груди. Дым стал гуще, из прихожей потянуло жаром. В гостиной полыхало жуткое оранжевое пламя — и они шли в ту сторону. Коттен застыла.

— Мы же идем прямо в огонь. — Она отпрянула назад, упираясь.

— Иди за мной, — хрипло произнес Джон и потянул ее за руку.

Она подумала, что они задохнутся раньше, чем сгорят. Кашляя, Коттен едва не потеряла Джона из виду в темноте, дым разъедал горло и ноздри.

В конце коридора он остановился и открыл дверь в кладовку. Расчистив проход, повел Коттен по узким ступенькам вниз.

Девушка жалась к стене, пытаясь нащупать перила. В темной кладовке было холодно, но хотя бы не так дымно.

Они обходили старую мебель, натыкались на сундуки, врезались в пластиковые ведра для мусора и пакеты, набитые, как ей показалось, тряпками или полотенцами.

Коттен задела груду тяжелых металлических труб, и те с грохотом покатились по голому цементному полу. Она упала на четвереньки.

— Черт.

Бедро пронзила боль в том месте, где она ударилась о трубы.

Джон подхватил ее за локоть и помог подняться.

— Там окно, — сказал он. — Вон там.

Она не видела окна, не видела ничего, просто брела за ним.

— Вот оно. — Джон забрался на старый верстак у стены. Открыл задвижку, толкнул окно, но оно не поддалось.

В подвале стало светлее, и Коттен оглянулась. Дверной проем наверху светился от огня, по ступеням стекал жар. Раздались треск и хруст, затем — грохот падающих досок. Бушующее пламя вскоре прожжет деревянные ступени и ворвется в подвал, чтобы спалить все вокруг.

— Мы умрем! — закричала она. Джон снова толкнул окно.

Коттен пошарила по верстаку и наконец нашла гаечный ключ.