Такой прыти от не очень расторопного парня я никак не ожидал, да и, признаться, забыл, что оставил его дожидаться своего возвращения.

    -  Как ты сюда попал? - спросил я, не скрывая удивления.

    -  Ждал, ждал, тебя все нет, тогда оставил лошадей на одного человека и пошел тебя разыскивать.

    -  Какого еще человека?

    -  Местного, он тебя знает. Он мне и сказал, что ты в тереме. Я влез во двор, а тут их оказывается два. Пока разобрался… Думал, уже тебя не найду.

    -  Дверь снаружи был заперта?

    -  Ага, заложена на брус, потому я сюда и полез. Дай, думаю, проверю, может, ты тут.

    Я посмотрел на мутное окно. Оно стало совсем светлым.

    -  Пошли скорее, пока нас обоих не закрыли, - сказал я, торопливо вставая.

    -  Так все же спят, кто закроет?

    -  Береженого Бог бережет, не нравится мне здесь.

    Я так шустро рванул к выходу, что даже не вспомнил о своих вещах. Опомнился только, когда мы уже выскочил наружу, но возвращаться назад не рискнул, На дворе было совсем светло. Однако и здесь Ваня оказался прав, никого из местных жителей видно не было. В Москве народ всегда любил подольше поспать.

    Пока я с крыльца обозревал окрестности, в голову пришла неплохая, как мне показалось, мысль. Прежде чем уйти, как прежде, заложить дверь брусом.

    -  А зачем ты ее снова запер? - спросил меня Ваня, когда мы добежали до забора.

    -  Пусть поломают голову, куда я делся, - ответил я, протискиваясь в узкий лаз.

    Мы выбрались из усадьбы невдалеке от достопамятного кабака, в котором торговали дивной медовухой. На предутренней улице было пустынно и тихо.

    -  Где лошади? - спросил я своего спасителя.

    -  Вон там, на пустыре, - ответил Ваня. - Это рядом.

    Мы пошли скорым шагом и действительно скоро увидели на небольшой пустоши своих скакунов. Возле них на траве сидел один из моих былых собутыльников по имени Фома. Когда мы подошли, он встал.

    Мы поздоровались, и я сразу же задал ему главный для себя вопрос, кто и почему запер меня в тереме. Любитель медовухи почесал затылок, потом потер себя ребром ладони по горлу.

    Намек был, можно сказать, самый что ни есть прозрачный.

    -  Все толком расскажешь, с меня будет хороший магарыч, - разом разрешил я все его сомнения. - Ты же меня знаешь!

    -  Знаю, потому и помог парню тебя найти, - подтвердил он. - Мы, русские люди, добро помним! Ты к нам по-человечески, и мы к тебе по-человечески! Если бы кому другому, вот тебе накось, выкуси, а тебе завсегда поможем, как ты показал, что человек хороший, и не гордился с холопами выпить. Я, которые очень гордые и народ не уважают, тоже не уважаю, а вот ты меня уважил, и я тебя уважил!

    Мысли у него, надо сказать, были вполне здравые и популярные до наших дней, но, к сожалению, выслушивать эти нравственные постулаты у меня сейчас не было времени.

    Однако и обидеть хорошего человека не хотелось. Потому я ответил тем, что первое пришло в голову, строкой из песни Владимира Высоцкого:

    Если я чего решил, то выпью обязательно!

    Но к этим шуткам отношусь очень отрицательно.

    -  Да? - после небольшой паузы грустно произнес он. - Только ведь спят все, где же сейчас найдешь!

    -  Ага, а какая сволочь меня в тереме заперла? - строго спросил я.