|
Был взлет в первые годы колонизации - желания, порывы, надежды на обновление. Построили железную дорогу, заводики, кустарные мастерские, появилась туркменская буржуазия с кадетским образованием, но не хватило ни духовных, ни экономических сил у матушки России постоянно поддерживать прогресс, и некогда сулящий здоровые нормы жизни Закаспий стал постепенно недомогать, угасать и покрываться пылью. Но что же я есть - за что ратую? Конечно, снимая с себя вину за поражение в войне с Японией, я задушу восстание в Средней Азии! Я реставрирую туземные конные сотни, и они, надменные и тщеславные, служа мне, воскресят мою былую славу. Но это будет всего лишь реставрация прошлого, но не рождение будущего. Будущее туманно - все зависит от исхода войны, и ее надо любой ценой выиграть».
Выйдя во двор, Куропаткин сел за стол, обвел тяжелым, усталым взглядом господ и, не вставая, что он во время застолья делал редко, сказал: - Просьба к вам или требование, как вам будет угодно, так и понимайте, сводится к одному - заставить всякого живущего в Закаспии, не жалея сил, трудиться на оборону. Понаблюдал я нынче за асхабадскими обывателями, за их аморфной апатией, и самому занеможилось. Конечно, господа, с фунта хлеба не порезвишься, но и складывать руки да глядеть на все пустыми глазами - тоже, однако, негоже. Серость и запустение кругом - вот что я вам скажу, - заговорил он громче и строже, словно зажигаясь от собственных слов. - Понастроили за мое отсутствие много контор и прочих учреждений, - банки, гостиницы, хлопкоочистительный и маслобойный заводы, мыловаренный, кишечный, кирпичный, - и производительность вроде в сводках большая, а продукции не видно. Да и одно лишь слово - заводы, а по сути - кустарные мастерские. Все внимание уважаемых господ приковано к ним, а сельские общины, о которых я денно и нощно пекся, вовсе без внимания остались. О них у вас и речи нет... Сколько вокруг Асхабада русских поселений, а ну-ка, вспомним! Комаровка, Янгоб, Рербергский, Романовский, Нефтоновка, Ванновский, Обручевка, Михайловка, Нижняя Скобелевка, Верхняя Скобелевка, Прохладный, Самсоновка... Что еще? - О своем, Куропаткинском, забыли, - подсказал Доррер. - Я забыл, но вы-то, господа, должны помнить. Вы, судя по всему, начисто обо мне забыли - до сих пор в Алексеевке, под Кушкой, сельскохозяйственная школа не открыта. Туркменские общины вовсе без внимания. Вот полковник Хазарский доложил мне - в нынешнем году у закаспийских мировых судей находится около четырехсот дел, и половина из них не рассмотрена. Кяризные дела в самом жутком состоянии. Вам, граф, я вынужден сделать порицание за столь невнимательное отношение к туркменскому обществу. - Его сиятельство оказывает внимание только тем, у кого сердце доброе и рука щедрая! - Хазарский надменно посмотрел на Доррера. - Господин полковник, вам бы следовало выбирать выражения и знать, о чем говорить! - Доррер демонстративно отложил вилку. - Думаете, я не понимаю, куда вы клоните?! - Прекратить разговорчики! - жестко выговорил Куропаткин. - Мировыми судами и состоянием служебных дел займемся особо. Кстати, господин Хазар-хан, вы мне представьте докладную о беспорядках в Гасан-Кули и Чикишляре. Черт знает что творится... - Измельчали прибрежные туркмены, что и говорить, - вмешался генерал Мадритов, приехавший из тех мест для встречи с генерал-губернатором. - Куда только подевалась храбрость туркмен, отвага, порядочность... - Вам ли, генерал, говорить о порядочности! - мгновенно вспылил Хазарский. - О вашей «порядочности» легенды по всему каспийскому побережью слагают, детей пугают вашей фамилией: «Не плачь, чага, а то Мадритов услышит - придет!». - В чем дело, полковник?! - Мадритов встал из-за стола. - А в том, что, обвинив всех иомудов в дезертирстве, вы привели свой отряд на Гурген и начали сжигать кибитки дехкан. Вы, под видом контрибуции, устроили бандитский грабеж, а в своих реляциях в Ташкент занялись самовосхвалением. |
