-  Так я и говорю, - благодушно согласился Томори, - ляпаешь чем под руку подвернется. А чего хотят чаще?

    -  Чаще цитрин, - сказал Глиста, разглядывая ожог на левой ладони. Еще розовенького чего, бывает. Ну, и мне легче. Цитрин же проще агата - лей любое дерьмо и цитрин получится. А если даже с первого раза не получится, так Огнем его проработаешь - и опять цитрин. И слоить его не нужно. В агате главная возня со слоением.

    -  А чего это их на кольца потянуло?

    -  Так в поход же идем. Еще и дальний, и серьезный. Типа, понимаешь, в неведомые земели, сам стратег ведет…

    -  Так Ник же больше не стратег.

    -  А кого это млехает? Так же звучит красивше! Ну, они теперь все в красивых позах и при полном доспехе - для девок, у кого есть. Кто и матери. Цитрин секунд пятнадцать тянет, как раз успевают сказать - люблю, дескать, буду помнить, ждите. Кого ждать? Кому ждать? Не, идиоты, честное слово. Люблю подлецов, млеха мама, но идиоты - еще поискать таких. И то не найдешь.

    -  Так объяснил бы, - равнодушно сказал Томори, наблюдая, как Уртханг возвращается, гоня перед собой маленькое обреченное стадо молодых - с пяти-семилетней выслугой. Стадо понуро зашло в большую палатку второй когорты, на четверть круга от Тори с Глистой посолонь. Последним зашел Уртханг, и спина у него была недобрая. Остальные бойцы когорты шустро и едва ли не цыпочках расходились по маленьким палаткам.

    -  А чего им объяснять? - Глиста пожал плечами. - Рассвет не Рассвет, а если маме надо приятно сделать, я всегда за. Мне что? Болванок серебряных у меня еще полмешка осталось, аниматоров я купил… Ну, простеньких, однопозиционных, так для такого кольца больше и не надо, в нем же кристалл менять никогда не будут. Нашего дурика записал, цитрин сляпал, камень в импрессор… не, зверюга атрибут. Не витраж, а песня!

    -  И сколько берешь?

    -  Семь за штуку. С записью. Если розовый - восемь.

    -  Значит, за сегодня ты полтинник сколотил.

    -  Ну типа того. Даже пятьдесят один. Два розовых.

    -  Ох и болван ты, Глиста, - Томори лег в траву, забросив руки за голову. - Дуриков хаешь, а сам? На кой тебе теперь деньги? Куда ты это серебро-золото заткнешь? В жопу? Только лишнюю тяжесть таскаешь.

    -  Ты знаешь, ты бы язык придержал, - Глиста посерел, хотя и не был чистокровным островитянином. - Я себе знаю, зачем мне деньги, а ты не знаешь, так заткни хайло и не млехай.

    -  Да заебал ты своим млеханьем! - Тори снова резко сел. - От хигонских блядей набрался и мне уши засераешь! Слушать противно!

    -  Не нравится - не жри, - проворчал Глиста, поднялся и ушел к командирскому шатру, волоча ноги. Томори вкусно потянулся, взял книгу и обнаружил, что солнце ушло за холм, и в траве сидеть стало сыро. Он, кряхтя, поднялся и перешел к большой палатке второй когорты, той, куда Уртханг загнал молодняк. Изнутри доносились возбужденные голоса. Там явно происходило воспитание. Из-за холма повеяло дымком - повара заканчивали готовить ужин. Тори еще раз потянулся, сладко-сладко и стал выглядывать, куда бы сесть.

    Полог палатки стремительно отлетел в сторону.