Я застываю на месте.

А затем замечаю метку на его ноге – зеленый вьюнок с листьями каплевидной формы, красующийся на верхней части его стопы и уходящий под штанину. Никогда не видела ничего подобного и даже не могу себе представить, какого рода переживание могло породить такой красивый и сложный узор, который совершенно не вяжется со свирепыми черными треугольниками на костяшках его пальцев. Я смотрю на его руки, и мое сердце пронзают страх и чувство вины.

Почему, почему кости выбрали мне в пару солдата? Что, если матушка ошиблась?

Но это не так уж и важно. Когда закончится год ученичества, каждый из нас сможет либо принять, либо отвергнуть того или ту, на кого пал выбор костей. Если этот выбор примем мы оба, то нам надо будет назначить день, когда совершится обряд заключения союза, а если кто-то из нас его не примет, каждый пойдет своим путем и проведет жизнь в одиночестве. Как я и говорила, никто не захочет соединиться с той или тем, кого судьба предназначила кому-то другому.

Я выбираю гамак в противоположном углу от Брэма – так далеко, как только можно. Мне не по себе от мысли о том, что придется спать в такой близости от него, хотя я и знаю, что скоро между нами окажется столько людей, что он даже не узнает, что здесь нахожусь и я. Я смотрю на его грудь, вздымающуюся в такт дыханию.

Внезапно он открывает глаза и, повернув голову, встречается со мной взглядом. Я замираю. Он неотрывно смотрит на меня несколько долгих секунд, словно не понимая, сон это или явь. Затем его лицо делается жестким, и он медленно, нарочито отводит глаза.

Похоже, путь до Замка Слоновой Кости будет долгим.

Саския домашний учитель

Под глазами у нее обозначились голубоватые круги – это от утомления, и она облачена в ту же одежду, что и вчера, теперь уже изрядно помятую. Гадание на костях всегда забирает у человека много сил, а в последние несколько дней матушке пришлось потратить их еще больше, чем обычно. И сейчас она с головой ушла в свои мысли, что бывает с нею редко.

В детстве я часто пыталась заглянуть в ее гримуар, что для меня было своего рода игрой. После того как матушка целовала меня на ночь, я какое-то время ждала, а потом кралась по лестнице вниз, туда, где она работала, сидя за столом. Но всякий раз, когда я уже готовилась подобраться к ней сзади и одним глазком взглянуть на открытые страницы, она, даже не оборачиваясь, говорила:

– Иди в кровать, Саския.

Я тогда частенько гадала – а не может ли она видеть мое будущее, даже не прибегая к помощи костей? Ведь она гадала на меня столько раз, так, может статься, теперь ей ничего не стоит предсказать любой мой шаг без всяких магических штучек?

И потому, видя ее такой, как сейчас – окончательно вымотанной, сидящей, держа магическую книгу на самом виду и не подозревая о том, что я стою рядом, – я чувствую себя как человек, который плывет на лодке по быстрой реке и вдруг замечает, что в днище образовалась пробоина.

Матушка уже три дня пытается отыскать способ срастить переломившуюся кость, то есть сделать так, чтобы она снова стала целой, но все ее усилия тщетны. Мы с ней почти не разговаривали о том, что приключилось во время доведывания.

– Ну как, ты смогла найти то, что искала? – спрашиваю я.

Она вскидывает голову и прижимает руку к груди.

– Саския, – произносит она, широко раскрыв глаза. – Я не заметила, как ты подошла. – Судя по выражению ее лица, она чувствует сейчас то же, что и я, – если мы не будем действовать быстро, и ее, и меня поглотит поступающая в нашу лодку речная вода.