Эйми поднимает глаза и расплывается в улыбке.

– Какой приятный сюрприз, – говорит она и, выйдя из-за прилавка, обнимает меня.

– Как идет твоя учеба? – спрашиваю я.

Она тут же переводит взгляд на мэтра Оскара, который поднимает руку, не произнося ни слова и не отрывая взгляда от кости, которую он чистит небольшой щеткой. Похоже, таким образом он дает Эйми разрешение сделать перерыв.

– Хорошо, – отвечает она. – Но мне нужно столько всего выучить – ведь существует такое множество способов обработки и приготовления костей в зависимости от того, кому они нужны и для чего будут применяться. Боюсь, все их мне никогда не запомнить.

– Полно, конечно же, ты сумеешь их запомнить, – возражаю я.

Мы с Эйми садимся на длинную скамью, стоящую у дальней стены. Нас со всех сторон окружают кости – они разложены на прилавке, вымачиваются в заполненных прозрачной жидкостью стеклянных сосудах, сушатся на полках после того, как на них красками нанесли такие же метки, какие имелись на телах покойных. В центре комнаты расставлены столы, на которых лежат открытые книги и стопки бумаги. Все это в очередной раз напоминает мне, почему готовые кости так дорого стоят. Ведь для того, чтобы их можно было использовать, нужно вложить столько средств – начиная от выплаты жалованья смотрителю Леса Мертвых и обработчикам костей, которые очищают их и готовят, до затрат и вознаграждения торговцев, которые привозят редкие и ценные зелья как из дальних уголков страны, так и из чужеземных краев.

– А ты уже начала работать домашним учителем? – спрашивает Эйми.

Я качаю головой.

– Нет еще, но скоро начну. Одра и ее сын сейчас отдыхают на островах. Я смогу начать, когда они вернутся. – Я протягиваю Эйми листок бумаги, стараясь не смотреть ей в глаза. – Матушке нужно то, что перечислено в этом списке, для какой-то ее работы.

И сразу же начинаю испытывать чувство вины. Эйми единственный человек, который знает все мои секреты, которому ведомо происхождение каждой из проступивших на моем теле меток. Например, розового полумесяца, который появился на моем левом бедре после того, как порыв ветра задрал юбку мне на голову во время игры в Пленника Мертвеца, – остальные дети еще несколько недель дразнили меня из-за оголившегося зада. Или метки на задней стороне моего правого колена – оранжевых языков пламени, которые выступили после самого страшного случая в моей жизни.

Я всегда могла рассказать Эйми о своих опасениях, проблемах и заботах, а мои шутки неизменно вызывали у нее смех. Когда умерла бабушка, а затем и отец, Эйми была рядом и помогала мне справляться с болью утраты. Матушке тогда было не под силу утешить меня – ее собственное горе было слишком велико, чтобы взваливать на плечи еще и мое.

Мне не по себе оттого, что я не рассказываю Эйми о том, что произошло со мною во время доведывания, но я обещала, что буду молчать. Если городской совет прознает, что матушка придала костям бабули дополнительную магическую силу, ей придется предстать перед судом. И все же я чувствую себя не в своей тарелке из-за того, что не могу открыть этот секрет своей лучшей подруге, поскольку отныне мне нельзя рассказывать ей все без утайки.

Эйми внимательно изучает список, который мне дала матушка, берет корзинку и, бормоча себе под нос, начинает складывать в нее маленькие склянки и мешочки с зельями, доставая их из выдвижных ящиков, находящихся под прилавком. Затем отыскивает инструмент с гладкой деревянной ручкой и заостренным концом и тоже опускает его в корзинку.