– Итак, попробуем, – промурлыкал себе под нос Кречетов, ради такого дела вернувший себе человеческий облик. Отличную технологию придумал Захаров, надо отдать ему должное. Он назвал ее «текучая материя», позаимствовав концепцию у нескольких аномалий, умеющих разжижать плоть своих жертв до желеподобной консистенции. При этом известны случаи, когда жертве все же удавалось убежать после контакта со страшными порождениями Зоны. И тогда их полужидкая плоть вновь обретала стабильность – но, увы, к прежней форме так и не возвращалась.

Захаров проанализировал и тот и другой процессы и создал технологию, благодаря которой любой человек мог изменить свое тело лишь силой мысли. Гений, ничего не скажешь. Хорошо иметь рядом с собой карманного гения – вернее, в себе. Сейчас, когда Кречетов вернул себе человеческий облик, голову Захарова он отправил пониже, себе в живот. Может солидный ученый позволить себе небольшое брюшко? Под одеждой оно именно так и смотрелось. А снимешь одежду – на месте живота обнаружится скорбное стариковское лицо. Отличная иллюстрация к поговорке «одна голова хорошо, а две лучше».

Пальцы Кречетова шустро застучали по клавишам, не хуже, чем у пианиста. Но создавал ученый не музыку, а нечто иное.

Личную армию. Преданную ему беззаветно. С отлично развитой мускулатурой и способностью в экстремальном режиме перемещаться на четырех конечностях со скоростью скаковой лошади. С встроенными по умолчанию навыками профессиональных убийц. Со способностью принимать ментальные команды Хозяина и следовать им неукоснительно. С телами, защищенными биологической броней, – еще одно изобретение Захарова, кстати. При попадании пули или осколка кожа полностью поглощает энергию удара, и эта энергия трансформируется в тепло, активно расходуемое организмом на свои нужды. Безусловно, и такую кожу можно пробить, скажем, очередью в упор из пулемета, если лупить в одну точку. Или из пушки шарахнуть, например. Ну, что ж, идеальной защиты не бывает. Главное – не забыть ввести в программу параметр скоростной регенерации на случай, если все же его созданию не повезет.

Зал, в котором стояли пятьсот автоклавов, освещал мрачный красный свет аварийных ламп – основные аккумуляторы при бомбежке были уничтожены, потому приходилось работать быстро. В этом свете казалось, что автоклавы залиты кровью и матрицы плавают в этой крови…

Захаров тряхнул головой, отгоняя жутковатое наваждение.

– Это нормально, – пробормотал он, не отрываясь от клавиатуры – слишком ответственным был процесс. Ничего не забыть, ввести именно те команды, коды, пароли, что требовались, ничего не перепутать. В голове Захарова было слишком много информации, и приходилось быть предельно сосредоточенным, чтобы сделать все правильно…

Слишком много информации…

Сейчас, в процессе работы, Кречетов практически полностью ментально погрузился в мозг своего учителя. И как на ладони стал виден масштаб того, над чем думал Захаров, что уже создал, что планировал создать…

И Кречетов искренне удивился.

Там, в мозгу профессора, словно горшки с бриллиантами в давно забытом кладе, были запечатаны готовые изобретения и проекты новых изобретений такого уровня, что вдруг пришло понимание: его, профессора Кречетова, заслуга в создании этих сокровищ – примерно как у древнего египтянина, вложившего в пирамиду пару-тройку известковых блоков, которых там несколько миллионов.

Удивление быстро сменилось раздражением. Кречетов ранее был уверен, что академик ворует его идеи, обтачивает до совершенства и выдает за свои. Сейчас же правда открылась профессору – учитель сам незаметно подводил своего ученика к определенным выводам, которые давно сформулировал сам. Давал возможность не особенно продвинутому ученому поверить в себя, осознать свою значимость, нужность…

– Старый мерзавец! – прошипел Кречетов.