Однако Кречетов усилием воли остановил трансформацию – и за считаные секунды вернул своему телу человеческий облик.

– Не дело, совершенно не дело – давать волю эмоциям, – пробормотал профессор, вытирая рукавом испарину со лба: порой борьба с самим собой бывает гораздо страшнее, чем бой с самым опасным врагом на свете. – Не получилось сейчас – значит, получится чуть позже.

На самом деле он был внутренне готов к неудаче, как любой ученый, работающий над серьезным проектом. Сейчас он и сам удивлялся, что на него нашло. Тем более что далеко не все потеряно!

Буквально пару часов назад сталкер-курьер по радиосвязи сообщил, что у него в кармане одиннадцать «глаз» и он направляется к научному центру. Если все сложится нормально, то еще через час-два курьер будет на месте. Одиннадцати артефактов, являющихся не чем иным, как чистой, незамутненной энергией Выброса, хватит с лихвой, чтобы зарядить аккумуляторы под завязку. Конечно, можно было и не начинать – дождаться курьера и уже тогда начать запуск оживления матриц. Но как же это сложно порой – ждать. Особенно когда прямо перед глазами лежит целая армия, готовая восстать ото сна и сокрушить любого противника…

– Ничего, – криво ухмыльнулся Кречетов, похлопав себя по вновь округлившемуся брюшку. – Мы подождем. Верно, господин академик? Ведь мы умеем ждать.

* * *

– Все плохо в Зоне в последнее время, – сказал Меченый, кидая ржавый болт в подозрительную лужу прямо по курсу. – Новички сюда лезут всеми правдами и неправдами и дохнут пачками, как лемминги. Наверху же всем на это плевать. Им артефакты на блюдечке приносят, какие надо, а без Зоны им артов не видать. Потому и Кордон кукольный, дырявый, что твой дуршлаг.

Сталкер зло харкнул в лужу, оказавшуюся не аномалией, а просто грязно-разноцветной водой, скопившейся в выбоине после слабокислотного дождя.

– Давно ли ты стал таким жалостливым? – хмыкнул я.

– Да как-то, когда видишь кучу трупов в «электроде», немного не по себе становится, – пожал плечами Меченый. – Один арт увидит, потянется за ним, сдохнет – а следом еще толпа таких же, уверенных, что тот, первый, лох педальный, а у них-то точно получится. Ничему некоторые не учатся, пока кишки молнией не прожарит.

Я дипломатично промолчал. У сталкеров и военных это случается – на жалость их пробивает порой. Иногда до слез и соплей. Это нормально. Компенсаторная реакция организма на зашкаливающую жестокость – как на чужую, с которой приходится сталкиваться каждый день, так и на свою, без которой той, вражеской жестокости, противостоять не получится. Отсюда вся эта гитарно-романтическая лирика возле вечерних костров. Типа, расслабон перед тем, как поутру снова кому-то грудь разворотить автоматной очередью или ножом глаза выковырнуть, проводя экспресс-допрос.

– Да в целом хрен бы с ними, с теми отмычками, – махнул рукой Меченый.

– Ну, слава Зоне, – перебил его я. – А то уж я беспокоиться начал – мало ли, может, кирпич с энергоблока упал и тебя по макушке тюкнул.

– Да блин! – рыкнул сталкер. – Дай сказать-то! Я про то, что и повеселее новости есть, чем придурки, которые через Кордон перелезли – и сразу в аномалию прыгают. Говорят, «мусорщики» теперь с другого бока решили зайти. Научились нашего брата зомбировать на расстоянии. В послушные куклы превращать. Не знаю, брехня или нет…

– Это правда, – сказал Японец. – Я, когда сюда ехал, с таким столкнулся. «Мусорщик» управлял двумя патрульными.

– Во-во, – кивнул Меченый.