– Пытаешься себя убедить, что это была галлюцинация, – сказал он, даже не спрашивая, а лишь констатируя очевидное.

– Подумываю об этом, – не стал отпираться я.

– Возможно, отчасти ты и прав – с точки зрения современного человека. Убить Троих можно было двумя способами. Сбросить на Фукусиму ядерную бомбу или уничтожить их на ментальном уровне. Но поскольку они были телекинетиками и телепатами наивысшей категории, это было попросту невозможно. Однако ты сделал невозможное.

– Один бы я не справился, – покачал я головой.

– Понимаю, – кивнул Чжанцин. – В мире ками бродит много воинов, которые не нашли путь в страну Токоё. Или не захотели туда идти. И если найти с ними общий язык, они могут помочь. Похоже, что тебе это удалось.

– Мир ками?

Китаец кивнул.

– Да. Так мы называем место между миром живых и страной мертвых. Если у воина достаточно личной силы и остались незавершенные дела на земле, он может оставаться там довольно долго. Но если погибает, то навсегда, без возможности переродиться и обрести себе новое тело. Поэтому, умирая, лучше сразу отправляться в страну Токоё.

– Значит, вот куда меня занесло, – пробормотал я.

– Более того, – усмехнулся Чжанцин. – Я наблюдал за тобой в операторской – тут видеокамер натыкано предостаточно. Когда ты ударился о пол, ты просто исчез.

– Как это? – слегка опешил я.

– В древности японские ниндзя высшего уровня стихии Пустоты умели исчезать и появляться уже в другом месте. Они ходили через мир ками, причем делали это, оставаясь в живых. Наиболее простым способом научиться этому было умереть – и вернуться к жизни. И ками и тело запоминали дорогу: если где-то побывал однажды, несложно пройти тем же путем. Думаю, ты не раз умирал, просто в этот раз твое тело не пожелало делать это снова.

– Убежало в мир ками? – усмехнулся я.

– Зря смеешься, – покачал головой Чжанцин. – Одно из самых страшных проклятий на земле – это когда ты не можешь умереть.

– Думаю, если приставить пистолет к виску и нажать на спуск, у тела просто не останется выбора, – заметил я.

Чжанцин смолчал. Я же, покосившись на него, заметил:

– Кстати, для начальника пылесосов ты неплохо осведомлен насчет того, что умели древние ниндзя. И вообще, сдается мне, что ты просчитал все заранее, зная обо мне то, о чем я сам не догадывался. Кто ты на самом деле?

Китаец молчал, продолжая разглядывать дохлые мозги Троих. А мне между тем подсказка приехала, думаю, даже знаю откуда – из руки, в которой спряталось уже и не знаю что – моя «Бритва», или меч Савельева, в котором разместилась целая куча ками, убитых этим мечом, или какая-то их помесь. Но историю Древнего Востока ками знали досконально, и если раньше их голосов не было слышно, сейчас мне словно кто-то хором подсказывал нужную информацию, о которой я раньше и не подозревал.

– Чжанцин, – медленно проговорил я, – это второе имя Сунь-цзы, великого китайского воина и стратега, жившего в шестом веке до нашей эры и написавшего бессмертный трактат «Искусство войны». Как я понимаю, это имя у вас не случайно?

Чжанцин усмехнулся.

– А ты, я смотрю, завоевал уважение своих ками. Знакомое чувство. Теперь ты словно знаешь то, чего не знал раньше.

Я молчал. По китайским правилам хорошего тона, если ты не получил ответа на свой вопрос, значит, собеседник тебя не уважает. Потому лучше избавиться от такого собеседника. Например, убить. Хотя можно и уйти, но это будет недостойно воина.