Попал куда надо, но эсэсовец оказался опытным бойцом – сам сломался пополам за долю секунды до того, как мой удар достиг цели, значительно этим его ослабив – и тут же попытался сделать борцовский проход в ноги.

Я с борьбой не очень дружу, это все-таки скорее спорт, чем реальная уличная драка, – пока одного душишь-ломаешь, лежа на асфальте, второй в это время стучит тебе сапогами по голове. Но в схватке один на один борьба может быть очень эффективной, потому у «ударника» против борца арсенал невелик. В основном это работа по болевым зонам: атака глаз, горла, гениталий. А если видишь, что борец пошел в ноги, дело плохо. Коленом в лицо бить опасно, если середина бедра или, еще хуже, коленная чашечка во вражий лоб попадет, от боли сам в калач свернешься, без посторонней помощи.

Потому при такой атаке выход у нашего брата только один.

Я резко рванул таз назад – вместе с ногами, разумеется, оттащив себя таким рывком на полметра назад, и всем весом обрушился на шею эсэсовца, выставив предплечье правой руки перпендикулярно его шее. Такой удар запрещен во всех видах спортивных единоборств из-за своей высокой травматичности, и даже название у него характерное – «гильотина». Что в спорте он запрещен, это правильно, так как смещение шейных позвонков от такого удара запросто может отправить соперника по рингу на тот свет. Но в реальном бою все ограничения спортивных поединков лишь вредят, потому лучше их оставлять на ринге – иначе противник, которого натаскивали не занимать первые места на пьедестале, а калечить и убивать голыми руками, очень быстро покажет разницу между спортом и дракой не на жизнь, а на смерть.

Можно было рубануть по середине шеи, и тогда фашист с высокой вероятностью отъехал бы в Вальхаллу немедленно. Но он был нужен мне живым, потому удар пришелся по затылку. Предплечье рвануло болью – все-таки этот смертоносный удар рассчитан на мягкую шею, а не на твердую кость, – но нужного эффекта я достиг.

Эсэсовец, не достав длинными руками до моих ног считаных сантиметров, со смачным чавканьем впечатался лицом в мраморную плитку. Во все стороны брызнула кровь, словно кусок только что отрезанного мяса на тропинку шлепнулся. Понятное дело, в ближайшие пару месяцев фашист для противоположного пола будет выглядеть крайне непривлекательно. Если доживет, конечно.

Получить хорошо отработанной «гильотиной» по затылку – это почти на сто процентов нокаут, особенно если после этого еще и харей приложиться об камень. Немец как рухнул, так и остался лежать, растопырив длинные и бледные скрюченные пальцы, будто на рояле играть собрался. Готов, стало быть.

Я взял эсэсовца за плечо, перевернул.

М-да… Как и предполагалось, не морда, а кровавое месиво. И глаза закатились под лоб, между век – белки́, как у ктулху. Стало быть, я немного перестарался. Если не принять экстренных мер, фашист может, не приходя в сознание, и копытами щелкнуть. Потому следовало поторопиться, пока еще кто-то не решил прогуляться в парке – например, ударенная девица, решившая, что ради любви не стоит обращать внимание на пару синяков. К сожалению, распространенное заблуждение из серии «бьет – значит, любит». По мне, так если мужик поднял руку на женщину, то любит он ее примерно как боксер свою грушу, не более того.

Кровь на мраморе я наскоро подтер белым носовым платком фашиста, найденным в его кармане, после чего быстренько уволок хозяина платка вглубь парка, подальше от тропинки – поближе к теням, падающим от дубовых ветвей.

Фашист подвернулся очень кстати, так как мне нужна была информация о месте, куда я попал, а также о том, где здесь искать Гебхарда. Но сначала нужно было обыскать пленника, а потом привести в чувство, так как приложил я его серьезно.

Обыскав эсэсовца, я стал обладателем такого же кольца с черепом, который был у меня на пальце – именно был, так как, похоже, этот артефакт оказался одноразовым.