Я перешагнул порог, отделяющий чужой «чердак» от моего, пристыкованного к нему намертво, – и разорвал ментальную связь.

Вот оно, значит, каково, быть псиоником… Вторжение в чужой разум, где все, что человек считал своим личным, неприкосновенным сокровищем, лежит пред тобой, словно товары в лавке. Бери любой, пробуй, исследуй, а хочешь – забери насовсем…

Хотя насовсем, наверно, все-таки лучше не надо.

Фашист сидел, прислонившись спиной к дереву и не мигая уставившись в одну точку. Из полуоткрытого рта на подбородок стекала струйка слюны, но эсэсовец не спешил ее вытереть. Она ему нисколько не мешала. Ему сейчас вообще все было по барабану. Как свежему трупу, в котором медленно затухают жизненные процессы. Видел я такое в Зоне, когда после атаки псионика человек превращается в овощ. Значит, вот как оно происходит на самом деле – просто в голове становится стерильно, как на складе, из которого вынесли все подчистую.

Первой моей мыслью было – переборщил я. Все-таки нельзя так с живым человеком.

И тут же пришла вторая.

С человеком – и правда нельзя. А с тем, кто должен был сдохнуть на виселице двенадцать лет назад, но почему-то не сдох, – можно как угодно.

Я повернулся и неторопливо направился к выходу из парка. Конечно, эсэсовца скоро найдут. И, конечно, установят личность. Но на это потребуется время, которое сейчас было моим единственным козырем. Как только местные фашисты поймут, что некто ограбил их штандартенфюрера в буквальном смысле подчистую, включая содержимое головы, на уши встанет весь город.

Потому дорога была каждая минута.

Но торопиться никогда нельзя, если не хочешь привлекать внимание. Потому я и шел не спеша, прогулочным шагом, попутно анализируя свой самый главный трофей. Его я разместил на условном складе моей головы, в котором еще сам не особенно разобрался. Оказывается, псионик как бы видит свой мозг изнутри, причем так, как ему удобно, и при этом может регулировать происходящие в нем процессы. Мне было удобно «видеть» стеллажи, на которых аккуратно, в подписанных ящиках хранилась нужная мне информация.

«Ящик» эсэсовца был доверху набит коробками, которые я забрал с его «склада», но я прекрасно видел содержимое каждой.

Там было все.

Вся его жизнь – преимущественно пресная и неинтересная. Для него были очень важны его детские и юношеские переживания, которые, как он считал, сформировали его личность – они занимали очень существенную часть «коробки». Но их я быстренько, чтоб не мешались, отправил в утилизатор в виде большой безотходной мясорубки, который сам себе и придумал. Туда же полетели мечты о карьерном росте, деньгах, красивых женщинах и какой-то подводной вилле – все это были объемные, но совершенно для меня бесполезные коробки.

В результате такой сортировки я отобрал то, что было для меня однозначно полезно. Прежде всего – немецкий язык, который я бережно поставил на стеллаж рядом с русским, английским, французским, японским и старославянским. Хороший хабар, ничего не скажешь. Не знаю, конечно, как у меня получится с произношением, но понимать я наверняка теперь буду собеседника на уровне носителя языка.

А еще на особой полке разместилась коробка с секретными данными о том месте, где я сейчас находился.

Как я и думал, кольцо Гебхарда перенесло меня в Антарктиду, на секретную базу нацистов, выживших после Второй мировой войны. Оказывается, как только Гитлер пришел к власти, первым делом он послал экспедицию в Антарктиду, на открытую Амундсеном Землю Королевы Мод, где великий исследователь нашел загадочный артефакт древней цивилизации в виде хрустального черепа.

И экспедиция увенчалась успехом.

Под толщей антарктического льда немцы нашли то, что превзошло все их самые смелые ожидания, – древнюю военную базу арийцев, воинственного народа, жившего на территории современной Индии.