– Сожалею, штандартенфюрер, но у тебя нет допуска в этот сектор.

В немецком языке, как и в русском, есть вежливое обращение на «Вы», и совсем невежливое к незнакомому человеку – на «ты», это было четко прописано в информации, скачанной мною из головы эсэсовца. То есть сейчас «бранденбуржец», который был ниже меня по званию, фактически нанес мне оскорбление.

По этому поводу мне пришлось уже не коснуться, а конкретно влезть к нему в голову – и понять, что сторож, в общем-то, имел право меня пристрелить, ничего не объясняя: инструкция, прописанная в его голове заглавными готическими буквами, гласила, что любой, не имеющий допуска и пытающийся пройти в Северную башню, может быть на усмотрение охраны остановлен и передан военной полиции либо расстрелян на месте, невзирая на звание, – так сказать, в назидание другим.

Правда, в голове «бранденбуржца» помимо инструкции, выставленной на передний план сознания, я обнаружил еще кое-что интересное.

Это была обида.

Нет – Обида.

С Большой Буквы.

Огромная, черная, ужасная по своей мощи, похожая на грозовую тучу, внутри которой, словно в клетке, бились кроваво-красные молнии. Вероятно, так мог выглядеть выброс, вот-вот готовый вырваться из недр разрушенного атомного реактора и вдруг внезапно накрытый плотной огромной тучей, рухнувшей на него с неба.

Но вырваться наружу этому стихийному бедствию не давал тяжелый «бутерброд» из относительно тонких бетонных плит, наваленных на него сверху. На этих плитах проступали надписи «Долг», «Честь», «Верность» – но они вряд ли могли бы сдержать кровавый вихрь, рвущийся наружу, ибо на них виднелись трещины и глубокие каверны, прогрызенные сомнениями. Просто основной, самой надежной, толстой и нерушимой плитой был тот же самый, что и у девушки эсэсовца, Здравый Смысл, весьма надежно фиксирующий на месте неистовую душевную стихию.

Я мысленно усмехнулся.

Надо же, насколько этот самый Здравый Смысл надежная субстанция, удерживающая столь сильные эмоции. Даже интересно, что бы начудило человечество, если б однажды в головах миллиардов людей исчез этот мощный фактор. Думаю, планета просуществовала бы недолго, ибо наверняка этот самый Здравый Смысл сдерживает правителей ядерных держав от нажатия красных кнопок – представляю, как им порой хочется это сделать. Примерно как этому бугаю подняться на верхний этаж Северной башни, в Зал Грааля, и расстрелять из пулемета заседавших за круглым столом двенадцать обергруппенфюреров, рыцарей «черного ордена» – и, конечно, главного из них, Карла Гебхарда, которому за выдающиеся достижения одиннадцать остальных собирались сегодня присвоить звание оберстгруппенфюрера.

Ага, значит, получается, что мой старый знакомый почти дослужился до эсэсовского генерала армии. Понятное дело, приволок артефакт, который теоретически может изменить ход истории, и это очень впечатлило его подельников. Если смотреть объективно, с военной точки зрения Гитлер за время Второй мировой войны наделал кучу ошибок, и если, допустим, некая группа офицеров со своей личной армией, оснащенной вооружением образца тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, перенесется лет на двадцать назад и, ликвидировав Гитлера, возьмет власть в свои руки, то фиг его знает, как может закончиться та война…

Но заготовка для «Бритвы» – это еще не сама «Бритва», и основной моей задачей сейчас было даже не вернуть нож себе, а сделать все, чтобы он не попал в руки фашистов. Достойная цель, черт возьми, для того, чтобы рискнуть жизнью.

Но для начала нужно было пройти мимо этой машины для убийства.

В принципе, я мог его ликвидировать, мысленно приказав, например, убить себя об стену. Чпок головой об острый каменный угол – и здравствуй, Вальхалла.