А потом оставшиеся двое, включая Гебхарда, хором ментально ударили мне по мозгам, да так, что в моих глазах заплясали звезды и адская головная боль саданула в виски, словно их с двух сторон пробили пулями, отчего StG-44 вывалилась из моих рук.

Думаю, этот удар был все-таки не концентрированным. Псионикам такого уровня не составило бы труда размолоть в фарш содержимое моей черепушки. А так я даже смог сообразить, что пси-воздействие подобно выстрелу: ты видишь противника – ты в него стреляешь. Сместился противник – словно ствол огнемета, сместился за ним и твой взгляд, поливая врага разрушающим ментальным пламенем.

Но если ты не видишь противника – например, за массивным дубовым столом, – то и стрелять в него не сможешь…

Упасть под стол в моем положении было несложно, ноги и без того стали ватными. А вот выхватить из кобуры теперь уже после знакомства с содержимым головы эсэсовца хорошо знакомый мне пистолет Sauer 38H, прицелиться и выстрелить – намного сложнее, так как мир после пси-удара противников двоился у меня перед глазами. Потому я на всякий случай выстрелил несколько раз по четырем ногам в черных сапогах, которые я увидел из-под стола, – и когда эсэсовец, заорав от боли в простреленном колене, рухнул на пол, я уже усилием воли сфокусировал зрение и положил ему пулю точно между глаз.

К сожалению, это был не Гебхард. Я услышал удаляющийся топот каблуков его сапог по полу – новоиспеченный оберстгруппенфюрер предпочел свалить вместо того, чтобы получить из-под стола пулю в пятку. Толстых колонн, за которыми можно спрятаться, в зале было много, и сейчас уже я был бы в невыгодном положении, если б попытался найти и прикончить фашиста: из-за любой колонны в меня могли прилететь либо пси-удар, либо пуля.

– И что ты теперь будешь делать, Снайпер? – раздался насмешливый голос эсэсовца, гулко отразившийся разнокалиберным эхом от сводчатого потолка. – Через минуту здесь будет взвод автоматчиков, которых вряд ли впечатлят твои дилетантские пси-способности. Одному тупому пулеметчику ты смог запудрить мозги, но групповое управление куклами тебе точно не под силу. И да, я забыл поблагодарить тебя за то, как ты с твоей куклой избавили меня от этих тупых болванов. Мне гораздо проще будет править Асгардом в одиночку.

Гебхард насмехался самозабвенно и, похоже, был действительно рад гибели обергруппенфюреров, понимая, что любое собрание нескольких влиятельных и могущественных фигур может как поставить кого-то во главе себя, так и сместить.

Но большая радость – как и большое горе – притупляет бдительность. Пока Гебхард драл глотку из-за колонны, я, хоть и с трудом, поднялся на ноги, лег на стол, дотянулся до Грааля, подтащил его к себе вместе с содержимым – и нажал на кости трофейного кольца, которое было у меня на пальце…

Портал открылся мгновенно, расколов дубовый стол на две половины. Там, внутри него, клубился туман цвета чистого неба, в который я и шагнул, изо всех сил представляя облезлую трансформаторную подстанцию на окраине Озерного…

И почувствовал спиной колебания пространства, которые, как я понимаю, могли быть вызваны мощным пси-ударом, не достигшим цели, – ибо через смыкающуюся ткань Мироздания пробиться может лишь затухающее эхо звериного вопля:

– Проклятье! Мы еще встретимся, Снайпер…

* * *

Но мне уже было совершенно наплевать на Карла Гебхарда, оставшегося далеко в царстве льдов. Мне нужно было сосредоточиться на гораздо более важном деле.

Конечно, я не был уверен, что правильно пользуюсь кольцом. Я просто использовал свой предыдущий опыт перемещения в пространстве через «кротовые норы», очень надеясь, что фашистское кольцо не выкинет меня куда-нибудь в центр Антарктиды, ибо мне совершенно не улыбалось стать первым ледяным памятником сталкеру, замерзшему на Южном полюсе…

Все, что есть у сталкера, – это удача.