– Молчит. Но скоро заговорит.

Пачка что-то пробормотала. Слов было не разобрать, но я уловил в речи говорившего лающий немецкий акцент. Капитан, внимательно выслушав эмоциональную тираду, ответил:

– Понял, слушаюсь.

И, вогнав антенну обратно в пачку, рявкнул во всю силу легких в сторону двери:

– Заводи!

– Есть! – еле слышно донеслось из коридора – видимо, помещение было со звукоизоляцией, чтоб снаружи не так слышны были методы получения чистосердечных признаний от допрашиваемых.

Капитан же сунул пачку в карман и сказал:

– Ладно. Посмотрим, кто из вас первым запоет на очной ставке с пристрастием.

В двери лязгнул замок, и здоровенный амбал с погонами сержанта ввел в кабинет… того самого разведчика, который сумел вырубить меня прикладом возле трансформаторной подстанции.

Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: часового били гораздо интенсивнее, чем меня. В принципе, понятно почему. Капитан точно знал, что находилось в Граале, а также, видимо, был в курсе, что все три артефакта к подстанции принес я. А потом меня вырубил разведчик, и артефакты исчезли. Ежу ясно, кто их приватизировал. Меня, по ходу, кагэбэшник допрашивал так, на всякий случай, мало ли. А вот разведчику досталось как следует.

Били его профессионально, на лице – ни кровоподтека, ни царапины. Но судя по тому, что он еле переставлял ноги и был бледен как смерть, его внутренним органам не поздоровилось. Наверняка на теле тоже синяков нет, валенок с песком и два контакта, подведенные к зубам, их не оставляют – как и телефонный справочник, которым запросто можно отбить голову до летального исхода.

Третьего стула в кабинете не было, так что амбал просто бросил разведчика в угол, словно мешок с картошкой.

– Свободен, – бросил ему капитан, после чего амбал шустро свалил, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Ну что, твари, – сказал капитан, кладя справочник рядом с лампой. – Короче, так. Кто мне скажет, куда вы спрятали череп и материал, тот останется жить. Второй сдохнет от носового кровотечения, и вскрывать его никто не будет, это я вам гарантирую.

С этими словами капитан достал из ящика ствола стальной шомпол для чистки пистолета и насадку к нему – черный щетинный ерш с торчащими во все стороны жесткими волосками. И принялся неторопливо навинчивать ерш на шомпол.

Не нужно было иметь семи пядей во лбу, дабы понять, что сейчас будет. Шомпол с ершом вводится в ноздрю, а дальше лучше было бы не родиться. Малейший поворот шомпола в голове, не говоря уж о продвижении его вперед и вверх, вызовет такую гамму чувств, что пуля в голову будет за счастье…

Я уж думал, что разведчик валяется на полу без сознания. Оказалось – нет. Его руки были, как и у меня, скованы за спиной наручниками, но он нашел в себе силы приподняться, привалиться спиной к стене и улыбнуться во весь рот, показав окровавленные зубы.

– Давай, гнида фашистская, начинай, – прохрипел он. – Я давно подозревал, что ты на каких-то мразей работаешь, только не знал на каких. Теперь знаю. И предателей на секретный объект ты пустил, чтоб они взрыв устроили. И отход им ты обеспечил. Только не учел, что вот этот хрен пойми кто, который к стулу привязан, вам карты спутает. Материал тебе нужен, который после взрыва остался, и череп, который в этой чашке был? Хрен тебе по всей харе, понял? Лучше тебе меня в расход пустить, пока я не рассказал кому следует, кто ты есть на самом деле.

Понятно. Разведчиков бывших не бывает. Этот ветеран войны следил за капитаном КГБ, которого, получается, завербовала фашистская организация ODESSA. Но зачем? Что могло заставить советского офицера уже после окончания войны работать на проигравшую сторону? Деньги? Так их в СССР того времени было и тратить в общем-то некуда, особенно – работникам КГБ, у которых и так с денежно-вещевым довольствием было очень неплохо.