Мне и правда стало противно от собственной слабости. Шахх и пиявка Газира ушли достойно, в бою, и приняли пусть страшную, но красивую смерть. И плевать им теперь, горюет кто-то по поводу их кончины или нет. От них даже пепла не осталось. «Неистовое пламя» бушевало меньше минуты, дочиста сожрав все в радиусе двух метров, и теперь в фиолетовой траве зияла черная проплешина. Ровная как стол и идеально черная, как глубокий космос.

Впрочем, я заметил, что в этой черноте уже пробиваются вверх фиолетовые кончики. Местная трава неестественного цвета, оказывается, была на редкость живучей и уже прямо на глазах прорастала через выжженное пятно. Удивительная сила. Некоторым людям стоило бы поучиться у этой травы упрямству и стойкости к ударам судьбы. Мне, например.

Я повернулся и подошел к Гебхарду, побелевшие пальцы которого все еще сжимали рукоять «Бритвы». Клинок ножа, отдавший большую часть энергии, тускло светился небесной синевой – так же, как моя старая «Бритва» после хорошего боя.

Я прислушался к себе. Нет, я больше не чувствовал отторжения, исходящего от ножа. Похоже, ему было все равно и абсолютно наплевать, в чьей руке он находится.

– «Бритву» можно продать. Или подарить. Или снять с мертвого тела, убитого не тобой. Бери ее, Снайпер. И поверь, ей не все равно, кто будет ее хозяином.

Я внимательно посмотрел на Медведя, который произнес эти слова. Похоже, контролеры знали и умели намного больше, чем хотели показать. А может, я просто задумался и произнес вслух то, что предпочел бы оставить при себе.

Впрочем, время размышлений прошло, пора было действовать. Я наклонился, с усилием разжал успевшие уже затвердеть пальцы мертвеца и вызволил из них рукоять ножа. Шаман протянул мне ножны, и я поспешил вложить в них клинок небесного цвета. Признаться, мне порядком надоело, что старая «Бритва» то и дело норовит влезть мне в руку – и больно это, и таскать в предплечье лишний вес то еще удовольствие. Потому мне совершенно не хотелось, чтобы новому ножу взбрело в клинок то же самое.

– И куда ты теперь? – поинтересовался Медведь.

– Не знаю, – пожал плечами я. – Портал в мою Зону закрыт, а кроме нее я более-менее хорошо знаю только мир Кремля.

– Знаем такой, – кивнул Медведь. – Кстати, с твоей легкой руки его так теперь и называют во всей Розе Миров. И мы его тоже переименовали – «Мир Кремля» все-таки звучит лучше, чем просто номер. Вон тот портал, с сиреневым отливом. Но учти, эта вселенная считается одной из опаснейших. Может, что-то поспокойнее подберешь?

Я покачал головой.

– Всегда предпочитал знакомые трудности незнакомым сюрпризам.

И направился к порталу…

Но войти в него не успел.

С той стороны сиреневого зеркала обозначился четко очерченный фигуристый женский силуэт, и в следующее мгновение на траву Распутья Миров шагнула девушка со смутно знакомым лицом. У меня вообще память на лица так себе, ибо на людей я в основном смотрю расфокусированным зрением – так проще реагировать, если они вдруг выкинут что-то неожиданное или вдруг сбоку внезапно появится противник, по которому надо будет отработать на опережение. На девушках я, признаться, обычно взгляд все-таки фокусирую, особенно на красивых, но привычка часто берет свое, границы зрения вновь расплываются, и оттого лица остаются в моей памяти очень обобщенно.

Даже лица красивых девушек.

Даже если у меня с ними что-то было когда-то давно, по ощущениям, чуть ли не в прошлой жизни.

А эта была красивой, хоть и знакомы мы с ней были очень недолго.

И у меня с ней было…

Вспомнил я ее.