— Он не мог быть главарем банды, — сказал я. — Слишком дерганный. Таких не берут в космонавты.

— Так! — Привалов переключил передачу. — Давай, подержи всё это в себе. Приедем в отдел, сядем в кабинете и запишем всё, как было.

— Диктофон в рюкзаке, рюкзак в УГРО.

— Тогда поехали в УГРО, Петя не обидится, а на дверях нас до сих пор путают.

— У кадровичек есть конфеты и сушки. И халва! — сказал я. — А в камере в подвале нормальный матрас, я потом посплю, ладно?

— Шо, Гера, помотало тебя в столицах? — усмехнулся Павел Петрович. — До чего нашу акулку пера довели — поспать в камере мечтает! Может обратно — в Дубровицу? Браконьеров гонять и про прорывы канализации писать?

— Очень хочется! — признался я.

— И мне — хочется, — печально вздохнул полковник. — А хрен там. Родина позвала!

— Родина — это да… — я повторил его горестный вздох. — Петр Петрович, из-за вас когда нибудь люди стрелялись?

— Шо? Тьфу на тебя, Белозор, нет конечно! — Привалов глянул на меня с диким удивлением в глазах.

— А из-за меня стрелялись… Мужик так расчувствовался что пустил себе пулю в голову. Чувствую себя долбаной тургеневской барышней, — мой новый вздох был полон вселенской тоски.

— Хы-хы! — вдруг сказал полковник.

— Ха-ха? — не понял я.

— Хо-хо! Ох, м-мать, хо-хо-хо!

Мы с этим матёрым ментом оба ржали как два идиота, а «еразик» ехал сквозь снегопад в сторону Минска.

* * *

Приваловы пили кофе, я — чай. Крепкий и сладкий. На столе стояли сразу два диктофона — мой и местный, милицейский, и три вазочки: с халвой, пряниками и сушками. В углу сидел Шевченко и строчил в блокноте карандашом.

Я шаг за шагом описывал всё, что произошло со мной начиная с угона армянского фургона и до того, как доблестная милиция не обнаружила меня под столом бандитского притона с газетой в руках. Что-то не сходилось, что-то очень существенное!

— Как ты говоришь, Лысый назвал эту бабу?.. Которую кое-кто догнать не смог… — это был камень от Павла Петровича в огород Шевченки.

— Ульяна, — удивленно проговорил я.

Тысячу раз, кажется, говорил ее имя! Чего тут непонятного?

— Да нет! Когда она Щепку с Артеком бинтовала?

— Ну, он сказал, что она тут за хозяйку…

— А ну-ка вспомни получше — «за хозяйку» или — «хозяйка»? — вскинулся начальник УГРО.

— Хозяйка… За хозяйку… А какая нахрен разница? — недоумевал я.

— Какая разница?! Хер стоит а… — Привалов-старший хлопнул ладонью по столу, и прервал матерную приговорку. — А седого этого Лысый как величал?

— «Старшой» — это точно помню! — здесь сомнений быть не могло.

Милиционеры переглянулись. И тут до меня дошло:

— Листья дубовые падают с ясеня… Вот нихера себе так нихера себе! — всё-таки «старшой» и «хозяин» — это даже чисто семантически очень разные вещи.

— Свадебный генерал, — проговорил Шевченко.