* * *

Проснулся я от богатырского храпа. Кто храпел – понятно. Борода вбок, на каждом выдохе щупальца волнами трепыхаются. И светает уже, кстати. То есть бдительный часовой продрых всю ночь и наверняка храпел, сволочь. Просто я устал так, что над ухом хоть из пушки пали. А как выспался – услышал и проснулся. Вот ведь, мать его, а? А если б на его переливы те же ктулху вернулись или еще какие твари – мало ли их по лесу ночами шарится в поисках добычи?

Я от души пнул Васю в бочину, и когда он, проморгавшись, начал хоть что-то соображать, высказал все, что думаю об этой ситуации.

– Да ладно тебе, – зевнул полумут. – Я ж сказал, меня в Зоне все боятся.

И, покосившись на мою разъяренную рожу, слегка сдал назад:

– Ну ладно, ладно, был не прав. Устал маленько. Но я ж не военный и не сталкер, какой спрос с гражданского.

Я аж подавился очередной гневной фразой, не найдя что возразить. Вот ведь какая хитрая сволота! Получается, я же сам и дурак, что непрофессионала в караул поставил.

– Ладно, – буркнул я. – Поднимай свой зад и пошли, домой тебя отведу. Сдам мамке с рук на руки, и пусть она тебя дальше воспитывает черенком от лопаты по шее.

– Откуда про черенок знаешь? – насторожился Вася. – Она сказала?

– Элементарная логика, – отозвался я. – Другого ты не почувствуешь, а значит, и не осознаешь степени своего падения.

– Чего? – вылупил на меня глаза полумут.

– Ни хрена, и лука мешок, – поморщился я. – Бери автомат и шагом марш.

Василий нехотя меня послушался, и через четверть часа мы были уже возле выхода из леса. Так, значит, сейчас марш-бросок до Новошепеличей, там торжественная передача желтоглазой мамаше блудного сына с рук на руки – и все, от обязательств я свободен…

Но давно известно – человек предполагает, а Зона располагает. Вот и сейчас все мои грандиозные планы получили временную отсрочку, так как я увидел, что по берегу Припяти в сторону затона движется большой отряд.

Бандитов было человек десять. Все в новой снаряге и хорошо вооружены, как и их кореша в лагере. И вели они пленных, которых было примерно столько же, сколько и охранников.

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – бандюки наловили новую партию «вернувшихся» для добычи артефактов из затона. Люди были деморализованы, многие избиты, и шли покорно, словно стадо на убой. Хотя почему «словно»? На убой их и вели, на верную смерть.

Пленных конвоировали в кольце – двое бандитов шли впереди, двое сзади, остальные по бокам колонны, подбадривая несчастных энергичными тычками автоматных стволов.

Людей, конечно, жаль, но помочь им было нереально. Начнешь стрелять – обязательно кого-то из пленников заденешь. Да и, в общем-то, какое мне дело? Я не записывался в защитники угнетенных. Никто их не заставлял возвращаться на зараженные земли, кишащие военизированными группировками, бандитами и мутантами. Жить здесь – заранее быть обреченным рано или поздно попасть под раздачу. Этим еще повезло, долго протянули. Ну, теперь им осталось мучиться всего ничего.

Но тут мне на плечо легла тяжеленная лапища.

– Чего делать, хомо? – зашептал мне на ухо полумутант, обдав смрадным дыханием.

– Ничего, – отворачиваясь, пожал я плечами – вернее, одним плечом, не заблокированным Васиной граблей. – Сам же видишь, стрелять нельзя.

– Вижу, – нервно выдохнул полумут. – Но там среди пленных моя мать.