– Больше и не надо, – отозвался я, поднимаясь в полный рост. – Вон лес слева, пошли, там и заночуем.

…Сумерки в Зоне быстро превращаются в ночь. Вроде еще относительно светло – и вдруг раз, будто свет выключили. Но прежде чем кромешная тьма обняла мутировавший лес, мы успели забраться достаточно глубоко в чащу, найти небольшую поляну и даже наломать сухих веток для костра. И пока происходила эта ломка, я был вынужден слушать, как Василий, будто испорченный грамофон, бормочет себе под нос песню про… кого?

Ну конечно.

Про него.

Енота, мать его, полоскуна!

Правда, помимо первого куплета, прозвучало и что-то новенькое:

К счастью, у меня была кремневая пластина на ножнах, оставшихся от «Шайтана» – прежний хозяин позаботился, приклеил. Остальное – дело техники. Снять крышку ствольной коробки с «калаша» Василия, ударить пару раз по кремню, немного подуть – и огонь побежал по сухим веткам. Самая тема руки погреть, задубевшие от осеннего ветра.

А Вася тем временем продолжал:

– Стоямба, хорош, – взорвался я. – Уши от твоего енота вянут. И «ласкун» – нет такого слова!

– «Стоямба» тоже нет, – широко зевнул Василий. Слишком широко, в свете костра мне показалось, что у него пасть прям от уха до уха – но, думаю, это только показалось.

– Ну, это типа устоявшаяся форма такая от слова «стой», – слегка замялся я.

– А «ласкун» – форма от слова «ласковый», – резонно заметил Вася. – Пока не устоявшаяся, но это похрен. Если я ее придумал, значит, она есть.

Я не нашелся, что ответить. Но – заинтересовался.

– Эту песню ты сам придумал?

– Угу, ага, – снова зевнул гигант, на этот раз в кулак. – Но не до конца. Конец че-то не дается. Кстати, как тебе она?

– Привязчивая, – скривился я. – Твой енот у меня теперь постоянно в голове вертится.

– Это хорошо, – кивнул Василий. – Вот из Зоны выберусь, буду песни сочинять, чтоб они у всех в головах вертелись.

Я представил, как из каждого утюга на Большой земле несется «енот полоскун», который «угу, ага», – и пожал плечами.

– Вполне может быть. Там такое с телевизоров льется… Может, твой енот реально в тему зайдет. Все лучше, чем завывания под фанеру с четырьмя рифмами к слову «любовь», а больше там рифм и нету. Как и смысла…

И осекся.

Потому, что сзади ощутил движение…

В Зоне все чувства обостряются до предела. Не обострятся – умрешь быстро. А может, медленно и очень больно, но что умрешь – это сто процентов. Тот, у кого сталкерская чуйка не работает, потенциальный труп, и лишь вопрос времени, когда он им станет.

Это как знание, приходящее ниоткуда. Вроде ни шороха не было, ни ветка нигде не хрустнула, а ты сидишь на корточках у костра – и точно знаешь, что сейчас тебе в затылок смотрит какая-то мутировавшая тварь.

Не человек.

Люди по-другому смотрят. У людей в Зоне к тебе интересы известные: что-то продать, обмануть, ограбить – либо убить, чтобы ограбить, больше ты никому здесь нафиг не сдался. И сожрать тебя точно никто не хочет.

В отличие от мутанта. И этот голодный плотоядный взгляд я чувствую так же ярко, как линию прицела, упирающуюся мне в затылок.

И долго думать тут не нужно. Нужно действовать. Что я и сделал, резко развернувшись на пятках и выворачивая через подмышку «Вал», висевший у меня на плече…

И у меня даже все получилось – быстро, резко, как и хотелось.