И мы старались, стреляя по фигурам, мечущимся внутри периметра, покуда у нас не закончились патроны. После чего к делу приступили два других пулеметчика, пока мы с Мангустом меняли ленты, а после поддерживали стрельбу гранатами. И когда настало время перезаряжаться второй паре, мы вновь включились в страшную работу…

Это пьянит – запах раскаленного металла и сгоревшего пороха, которым прет от жуткой машины, что колотится в твоих руках. Шибает в голову круче алкоголя, заставляет нервы дребезжать и звенеть, словно струны у плохо настроенной гитары. И вражьи пули, что свистят рядом с твоей головой, добавляют острые нотки в этот коктейль смерти, что бьется в твои виски. Ты раздаешь смерть, и одновременно она пытается укусить, вылетая из направленных в тебя стволов. И варианта два: либо забиться в щель, пытаясь уползти от этих укусов, или идти в полный рост по окровавленной земле, переступая через трупы и добавляя новые в этот невеселый натюрморт.

Он тяжело выбежал навстречу мне, один из боргов в черно-красном экзоскелете. В руках – «Вепрь» двенадцатого калибра, идеальный выбор для ближнего боя. Один выстрел – и любой противник сядет на пятую точку, даже если он будет в навороченном экзо. А если нет, то дыра в тушке обеспечена такая, что кулак пролезет, – пули-то, небось, экспансивные, те, что при контакте с целью разворачиваются в розу, кроша и разрывая все на своем пути…

Но я выстрелил первым. В голову. Очередью из пяти или шести патронов, вбивая пули в маску экзоскелета с пяти метров, словно гвозди в доску.

И это сработало. Прямое попадание из пулемета в бронемаску с такого расстояния не выдержит никакая защита – тем более, если пули бронебойные, не случайно ж я выбрал именно их.

Маска немедленно покрылась сетью белых трещин вокруг маленьких дырочек, образовавшихся в ней. А внутри шлема повисло алое облако – такое случается, когда пули вышибают из черепа кровавую взвесь, похожую на красный туман затона…

Я шел и стрелял, осознавая, что не убиваю, а просто плачу´ сполна свой долг. Отдаю той же монетой тем, кто послал нас сюда, а после подло напал и убил. Когда уничтожаешь мразей, это не убийство, а зачистка вселенной от грязи, которой на ней просто не должно быть…

Я стрелял, перешагивал, снова стрелял – и вдруг в моей голове в такт пулеметным очередям начали рождаться слова… Ну да, я же обещал Васе закончить его песню, так почему, выполняя одно обещание, заодно сразу не исполнить и другое?

Мне и невдомек было, что адреналин, стучащий в виски, может быть таким хорошим помощником в деле сочинения. Роман я написать могу, но в стихосложении всегда считал себя, мягко говоря, непрофессионалом. А тут прям как само с языка начало слетать, в унисон хлесткому рыканью моего пулемета:

Я орал, стрелял и орал еще громче, словно стараясь перекричать свой РПК и крики умирающих. А слова весьма двусмысленной песенки продолжали слетать с моего языка так же легко, как из ствола вылетали раскаленные пули, находя все новые и новые цели…

Вскоре все было кончено. Солнце, наконец-то вылезшее из-за горизонта, осветило картину не боя – бойни. И черную землю, впитавшую за минувшие сутки слишком много крови.

Мангуст, тихо матерясь, перетягивал рану бинтом – его слегка зацепило в руку. Один пулеметчик погиб, словив в лицо прицельную очередь. На мне же не было ни царапины. Странно, я думал, что тот борг в экзо перед тем, как умереть, все-таки успел нажать на спуск. Я даже удар в бедро почувствовал, будто по нему резиновой кувалдой заехали. Признаться, все ждал, когда упаду, но так и не дождался.