* * *

Это было странно – вновь увидеть Безноса. Я слишком хорошо помнил, как «Бритва» вошла в его лицо на всю длину клинка и развалила его надвое, словно портрет на картине рассекла.

И вот он сидит за столом в практически пустом кабинете. С тем же лицом, разделенным по диагонали – и сшитым чьими-то искусными руками. Кто бы мог подумать, что подобное возможно? Правда, жутко смотреть на такое, если честно. Тут по-хорошему еще куча пластических операций нужна, чтобы на это бугристое, воспаленное мясо можно было глядеть без содрогания.

Но, похоже, Безноса эстетическая сторона вопроса мало интересовала. Главное, что один глаз видит и рот открывается.

С полминуты он сверлил меня взглядом, а я в это время думал, что мне крупно не повезло. Я был уверен, что убил гетмана и смогу договориться с новым лидером «Воли». По крайней мере попробую, использую мизерный шанс на удачу.

Теперь же шансов не было. Я много ранений на своем веку повидал и сейчас прекрасно понимал, каких страданий стоит Безносу лишь приоткрыть рот. А ведь надо еще и говорить, и есть как-то тоже необходимо. Каждое движение челюстью и языком – адская пытка, которую ежедневно приходится самому повторять множество раз. Даже интересно, какой калейдоскоп страданий придется пройти мне теперь, прежде чем Безнос наконец прикажет меня убить. Человек он опытный, фантазия богатая. Проще будет по методу самураев язык себе откусить и глотать кровь до тех пор, пока она не переполнит желудок. А там и до смерти недалеко. Не особо безболезненный способ ухода из жизни, но в плену – оптимальный, если точно знаешь, что впереди тебя ждут гораздо более серьезные и длительные мучения.

Но Безнос не торопился отдать соответствующий приказ. И вообще вел себя странно. То на меня смотрит, то отведет взгляд немного в сторону, будто глядит на кого-то невидимого, то ли стоящего возле стола, то ли сидящего на его краю. А потом снова на меня глаза переводит…

Наконец он с видимым трудом разомкнул челюсти. И из черного провала его рта раздалось:

– Зачем?

Что-то подобное я ожидал услышать. Действительно, зачем я ударил так? Мог бы более гуманно поступить, по горлу полоснуть, и сейчас не мучился бы человек. Но в горячке боя порой не думаешь, как ударить лучше – просто бьешь, кромсаешь наотмашь, лишь бы ранение было более обширным…

Но в глубине души я знал, что поступил по-скотски. Можно намеренно убить. Можно намеренно ранить. Уродовать зачем было? Никто на свете не заслужил такого увечья и таких страданий. И если сейчас Безнос прикажет начать медленно снимать с меня кожу тонкими полосками, я не буду на него в обиде. Потому что это его полное право.

– Удаль свою показывал самому себе, – честно сказал я. – Хотел не убить, а красиво зачеркнуть, чтоб ты кровью умылся – уж больно достал меня тогда со своими бойцами. Теперь ты вправе забрать долг.

– Я… не об этом, – проскрипел урод. – Зачем… ты пришел?

Это было неожиданно.

Я ждал чего угодно – вспышки ярости, немедленной пули в лоб, приказа пытать меня так, как изощренным в этом деле китайцам даже не снилось… Но что Безнос будет интересоваться целью моего визита, словно не я ему лицо расписал в марсианский ландшафт, – это было странно.

Но, с другой стороны, не за тем ли я сюда пришел, чтобы рассказать гетману «Воли» о своем плане?

И я рассказал. Все как есть.

Безнос слушал не перебивая. И когда выслушал, сказал лишь одно:

– Это шанс… покончить с ними разом… Думаю, ты не врешь.

– С чего такой вывод, гетман? – мрачно поинтересовался один из «зеленых», присутствующих в кабинете.