Но вмешалась судьба. Я услышал треск и женский вскрик. Один из пакетов лопнул, и апельсины раскатились во всех направлениях — под гору, в кусты, за статую нашего почтенного основателя.

— Черт! — закричала девушка. — Черт, черт, черт! — Она начала собирать апельсины, роняя другие пакеты, откуда тоже сыпались покупки. Ее глаза наполнились слезами.

— Ну что вы так, — сказал я, — из-за апельсинов-то.

Девушка покачала головой и закрыла лицо руками.

— Сейчас соберу их. — Пожалуй, это было самым жалким из галантных обещаний в истории. Девушка расплакалась. — Что с вами?

Она не отвечала. Не зная, что делать, я начал собирать апельсины.

Через минуту она проговорила:

— Плевать мне на дурацкие апельсины.

— О-о…

Я почувствовал себя идиотом.

— Я не то хотела сказать… Просто вы вовсе не обязаны это делать.

— Слава Богу, а то несколько ваших апельсинов укатились в ручей.

Она вдруг засмеялась:

— О Боже! — Она вытерла глаза. — Вы, наверное, решили, что я ненормальная.

— Нет, нет. У вас, видимо, был очень сложный день.

— Скорее, очень сложный год.

— О, извините. — Я присел на парапет ручья в нескольких футах от нее. — Вы с медицинского?

Она покачала головой и коротко, невесело засмеялась:

— Нет, я врач. Как бы. Закончила медицинский в прошлом году, сейчас в интернатуре.

— А какая у вас специализация?

— Да пока никакой. Стажируюсь в нейрохирургии.

— Вот это да! Туда же самый высокий конкурс, особенно здесь.

Она взглянула на меня так, словно я дал ей пощечину. В ее нежных глазах появился какой-то упрек себе; казалось, гнев, бурливший в ней, неистовый, праведный, обратился на нее самое.

— Мне не следовало поступать сюда.

Ее глаза снова наполнились слезами. Странно, но, плача, она становилась еще красивее. Глаза у нее были влажными и блестящими, с золотыми крапинками на карих радужках.

— Я знаю, что вы чувствуете. Каждый через это проходит — задается вопросом: «Да что я вообще здесь делаю? Как я сюда попал?» Но не можем же мы все ошибаться, верно?

Отчего-то и это высказывание оказалось неудачным. Ее лицо вытянулось.

— Простите меня, — сказал я. — Я что-то не то говорю…

Она покачала головой:

— Нет-нет… Приятно с кем-то поговорить, особенно с новым человеком. Я же почти не выхожу из больничных стен.

— Настолько все тяжело?

— Честно? Хуже, чем я представляла в страшных снах. Времени на сон вообще не остается. Ем в «Макдоналдсе» трижды в день, обычно стоя. Если я не в клинике, значит, в читальном зале. Ни друзей, ни личной жизни. У меня слишком много пациентов, они вечно кричат, потому что им приходится ждать в очереди… — Она покачала головой. — Извините, зря я все на вас вываливаю, мы же не знакомы.

— Ничего, я тоже почти не вылезаю из библиотеки. Приятно поговорить с живым человеком.

Она кивнула:

— Мой отец — бизнесмен. У него вся жизнь в работе. В детстве я его почти не видела, а теперь он богат и на высокой должности, но счастливым от этого не стал. Постоянно раздражен… Какой от этого прок?

— Не знаю. У меня отец — учитель, и он всю жизнь мечтал стать большой шишкой вроде вашего папы.

— А вы умеете поднимать настроение! — впервые за все время улыбнулась девушка.