На пляже нас встретил пожилой мужчина. Он стоял у мольберта и приветливо махал нам рукой.

— Александр, — представился художник, когда мы оказались рядом. — А вы, должно быть, Ада?

Я неуверенно кивнула, не понимая, для чего мы здесь.

— Присаживайтесь, — указал он мне на плетеное кресло под пляжным зонтиком.

Я даже не смогла возмутиться происходящим.

— А что, собственно, вы собираетесь делать?

— Буду писать ваш портрет, — объяснил Александр и еще раз попросил меня сесть.

Заметив мой недоумевающий взгляд, подруга невинно улыбнулась и развела руки в стороны.

— Та-да-а-ам! Сюрприз!

Осознав, что у меня нет выбора, я сдалась, даже не догадываясь, сколько мне предстоит там просидеть.

— Опусти немного голову и глаза, — попросил художник, как только я устроилась в кресле.

— Нет проблем.

В моем детстве папа часто говорил, что опущенный взгляд — признак забитости и неуверенности в себе. Но лично я этим жестом всегда выражала свое искреннее нежелание соприкасаться с окружающим миром. А после игры это стало еще и способом выжить, ведь именно так, по мнению других людей, мне следует себя вести: ходить понурив голову и стыдясь посмотреть кому-то в глаза.

Из-за поднявшегося ветра волосы спутывались в узлы. Я пыталась представить, каким получится портрет, но даже не решалась взглянуть на Александра. Оказалось, что мне совсем не хочется видеть, как на меня реагируют окружающие. Я боялась, что меня узнают, и не желала терять свободу, которую обрела вдали от дома.

Удивительно, но, погрузившись в собственные мысли, я не заметила, как пролетело время. Когда Александр с воодушевлением заявил, что портрет готов, мне показалось, что он шутит.

— Уже? Так быстро?

— Прошло почти два часа, — заметила Бэль, развалившаяся на шезлонге с пятым по счету коктейлем.

— Моя шея…

Помассировав затылок, я поднялась на ноги.

— Зато какой результат! — воскликнул довольный портретист и рукой подозвал нас к мольберту.

Увидев свой портрет на фоне необъятного светло-синего моря, я едва не расплакалась. Так и не найдя слов, чтобы выразить восторг и благодарность, я просто начала обнимать сначала Бэль, а затем и добродушного художника с лучезарными глазами.

— Это невероятно красиво! — сказала подруга. — Александр, вы просто супер!

Я уже давно не испытывала подобной радости. Странно, но то, что казалось окончательно умершим, вдруг начало оживать. Сложно было вообразить, что на самом деле еще ничего не кончено и что мне есть за что бороться.

Александр пообещал, что через три дня мы сможем забрать портрет уже в рамке.

Как только мы отошли от него в сторону, я снова крепко обняла подругу.

— Твой удушающий захват — это месть за ранний подъем или все же искренняя благодарность за крутой сюрприз? — уточнила она, смеясь.

— И то и другое.

Отстранившись, она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Нет, Ада, серьезно, тебе правда понравилось?

— Я в восторге! Даже не думала, что это вызовет у меня такие сильные эмоции! Потрясающий сюрприз, честное слово!

Я схватила Бэль за руку, и мы побежали в воду.

После игры для меня словно потух свет. Где бы я ни оказывалась, куда бы ни заходила и с кем бы ни говорила, все вокруг казалось тусклым и мрачным. Даже когда происходило что-то по-настоящему хорошее, я не радовалась. На меня постоянно нападала тоска по той жизни, которую мне уже никогда не вернуть.

— Я думала, что лучшее время осталось позади, — призналась я Бэль в тот день.