— Ничего нового вы не сказали, — фыркнула я.

— Послушайте, Аделина, я бы не приехала сюда, считая вас и других игроков убийцами. Вас оправдали, но кто оправдает остальных? Почему вы не хотите рассказать, что там происходило на самом деле? Разве общественность не имеет права знать, через какие ужасы пришлось пройти всем этим несчастным людям, включая вас?

Она изменилась в лице, а ее голос стал по-настоящему сочувствующим.

— Я не настаиваю. Просто предлагаю такой вариант.

— Вариант? — неуверенно переспросила я.

— Я веду подкаст на своем ютьюб-канале. Моим зрителям — и мне самой — было бы интересно услышать вашу историю. Поймите, мы все нуждаемся в этой правде!

— Мне нужно подумать.

— Конечно.

Она протянула мне визитку и попросила связаться с ней, когда я буду готова.

Готова я оказалась только спустя полгода.

С трудом справившись с желанием убежать, а затем и с волнением перед публикой, которая услышит мой рассказ, я все же приблизилась к микрофону и поздоровалась. Сидящая напротив Оксана подбадривала меня уверенной улыбкой.

До того как прийти туда, я собиралась прочесть заранее написанный текст. Но когда услышала собственный дрожащий голос, поняла, что не смогу читать с листа. И пусть импровизация никогда не была моей сильной стороной, а мысли так и норовили запутаться, я хотела быть искренней. Чтобы каждое слово исходило из самого сердца. Говоря, я представляла себя стоящей на сцене в большом зале, где собрались все родственники погибших на игре. Это усложнило ситуацию и заставило нервничать еще сильнее, но так и должно было быть. Потому что только так я могла оставаться честной с теми, ради кого мы с Оксаной все это и затеяли. Это выступление было не исповедью и не желанием обелить себя или других. Я просто пыталась рассказать, как все происходило на самом деле.

— Двадцать четвертого июля произошла не просто трагедия. В тот день были разрушены десятки жизней. Не только тех, кто погиб, но и тех, кто так и не дождался возвращения своих близких домой, — тихо и неуверенно начала я.

— Аделина, — обратилась ко мне Оксана, — опиши одним словом период после игры.

— Ненависть, — недолго думая, ответила я.

— Тебя окружала ненависть?

— Не только. Ненависть жила и живет во мне самой. Думаю, все, кто присутствовал на игре, чувствовали то же самое.

— Вы ненавидели тех, кто сделал это с вами?

— Скорее, самих себя.

— За что?

— В первую очередь за то, что оказалась на игре. Я лично понимала, что совершила роковую ошибку, но уже не могла ничего изменить.

— Насколько мне известно, вам всем пришлось действовать против своей воли. Расскажи, как другие реагировали на происходящее? Не пытался ли кто-то сбежать?

— В самом начале игроков было четырнадцать. Когда мы выслушали правила, один мужчина взбунтовался и попытался вырваться из дома. Его застрелили на наших глазах. Я плохо запомнила этот момент, потому что спряталась за спинами друзей и закрыла глаза. А когда открыла, его тело уже лежало на полу. Позже в полиции мне сказали, что он умер гораздо позже, вместе с охранниками.

— То есть это было сделано специально, чтобы вас запугать?

— Видимо, да. Нам наглядно продемонстрировали, что произойдет, если мы попробуем сопротивляться.

— Ада, скажи честно, у вас были хоть какие-то шансы не участвовать в игре?

— Сейчас я думаю, что единственным способом избежать этого кошмара была смерть.

— Ты думала о том, чтобы сдаться?

— Эта мысль пришла позже, когда меня поместили в психиатрическую лечебницу.