— Ты думала о том, чтобы сдаться?

— Эта мысль пришла позже, когда меня поместили в психиатрическую лечебницу. На игре же я потеряла связь с реальностью, все происходящее казалось мне бредовыми галлюцинациями. Когда после очередной игровой ночи нам сообщали о чьей-то смерти, несколько секунд я всерьез считала, что это всего лишь сон.

— Мы знаем, что из-за диссоциации идентичности у тебя много провалов в памяти. Но может, ты помнишь, как вели себя остальные?

— В самом начале игры я видела, как многие цепляются за надежду выбраться из подвала живыми, но уже после первой игровой ночи все изменилось. Те, кому пришлось стать палачами, погрузились в пучину отвращения к самим себе. А те, кто в любой момент могли стать их жертвами, познали настоящий животный страх перед смертью.

— А ты верила, что можно спастись?

— Нет. Мне казалось, что дорога, по которой я шла до игры, безвозвратно исчезла, а мосты между мной и другими людьми разрушены навсегда.

— Расскажи о моменте, когда ты поняла, что многие из игроков ненавидят себя.

— Таких моментов было несколько. Но самый показательный — это смерть моей подруги.

— Как ее звали?

— Анжелика.

— Можешь рассказать нам, как она умерла?

— Как многие знают, в «Мафии» есть роль Комиссара, который каждую ночь проверяет других игроков. За всю игру ему только один раз удалось найти Мафиози. Это и была Анжелика.

— Правильно мы понимаем, что вы должны были проголосовать против нее?

— Именно это все и сделали. Кроме меня.

— Как она приняла этот удар?

— Я видела, что ей страшно… Но еще… мне показалось, что она испытала облегчение от того, что все вот-вот закончится.

— Ты не… не завидовала ей?

— Думаю, завидовала. Часть меня хотела оказаться на ее месте. Потому что мне не хватало смелости закончить все самой. А в этой ситуации все бы сделали за меня.

— Ты сказала, что не отдала голос против подруги…

В уголках глаз собрались слезы.

— Да. Но это не помогло… Ничто не могло ее спасти, простите.

— Перед кем ты извиняешься?

— Перед ее семьей. Я… я не собиралась просить прощения, потому что это ничего не изменит и никого не вернет. Но мне хочется, чтобы родственники всех погибших знали, что мне искренне жаль.

Мы еще долго говорили о том, как вели себя другие, как каждый из присутствовавших в подвале переживал самый худший день в своей жизни, ставший последним. Я не знала, что они чувствовали, но старалась пересказать все, что видела собственными глазами. Мне пришлось описать крики, которые раздавались после каждой игровой ночи. И щеки, которые, не успев обсохнуть от слез, снова становились мокрыми.

— Аделина, спасибо тебе за то, что поведала нам эту ужасающую, но такую важную для многих историю. В конце нашей беседы я бы хотела спросить, как ты справляешься с той агрессией, которая вылилась на тебя после игры. Каково быть единственной выжившей?

Я не хотела отвечать на этот вопрос. Потому что считала это перетягиванием одеяла на себя. Весь подкаст мы посвятили людям, которые уже никогда не смогут рассказать свою историю. И именно на этой ноте следовало закончить эфир. Но у Оксаны были другие планы.

— Если кому-то интересен ответ, то он может найти его в самом себе. Достаточно лишь представить, что на моем месте оказались вы или ваш близкий. Думаю, не так уж и сложно понять, что чувствует тот, кого отказываются считать человеком.

— Позволь мне ответить за тебя, — попросила Оксана. — Дорогие зрители, в своих подкастах я обращаюсь к обычным людям, которые на самом деле и являются двигателем любых глобальных изменений.