— Хочешь знать, какая у него была роль?

Я ничего не отвечаю.

— Хочешь знать, какая роль была у Стаса? — повторяет София протяжным, почти певучим голосом.

Тук-тук-тук. Она подходит ближе и встает прямо у меня за спиной.

— Повернись и ответь на вопрос, — настойчиво требует она.

Я остаюсь сидеть неподвижно. София дает мне пинка. Каблук ее туфли словно проделывает дыру в позвоночнике. Боль пронизывает, но я не издаю ни звука, потому что хватит с меня криков и слез.

— Повернись!

В руке я по-прежнему держу нож, края которого испачканы кровью человека, буквально пожертвовавшего собой ради меня.

— Да кто ты такая? — ломающимся голосом спрашиваю я, поворачиваясь к ней боком.

— А кто я, по-твоему? — парирует она фирменным слащаво-ядовитым тоном.

Я прячу нож под правым бедром в надежде, что она его не заметит.

— Маньяк, — отвечаю я.

Она начинает смеяться, заливается диким хохотом, и краем глаза я вижу, как от смеха вскидывается ее голова.

— Из твоих уст это звучит особенно смешно.

Лающий смех продолжает литься из ее рта. Жаль, что она не захлебнулась в этом приступе.

— Я никого не убивала, — говорит София, успокоившись.

— Это все воплощение твоих садистских фантазий?

В моем немигающем ледяном взгляде видна всепоглощающая и буквально закипающая ненависть к ней. София расставляет руки в стороны и невинно улыбается.

— Это всего лишь игра.

— Но не для тебя. Ты же получила удовольствие?

— А ты разве нет? После стольких убийств, Ада, разве ты не понимаешь меня?

София присаживается на корточки и обхватывает одной рукой мой подбородок. Я вся дрожу, а слезы застилают глаза настолько, что София становится для меня одним сплошным размытым пятном.

— Нет, не понимаю, — с трудом выдавливаю я из себя.

Она рассматривает меня, склонив голову набок.

— Что именно, Ада?

— Не понимаю, как можно светиться от счастья, когда кто-то умирает. Когда казнили Анжелику, ты была готова танцевать вокруг электрического стула.

Ее глаза начинают сверкать. Кажется, мои слова ее разозлили.

— Я всех потеряла, София! Разве ты не видишь, что вокруг одни трупы?

— Не кричи, Ада, не надо, — предупреждает она.

— Как ты оправдываешь свою ненормальность? Насилие в школе или дома?

Если она и казалась до этого неадекватной, то теперь на ее лице начинает проявляться настоящее безумие: белки наливаются кровью, стиснутые зубы издают скрипящие звуки, ногти впиваются в мой подбородок, а ее собственный начинает дрожать.

— Ты не хочешь здесь умереть, Ада, поэтому лучше замолчи.

Хотела бы я ее послушаться, но остановиться уже не в силах. Желание довести ее до предела — единственное, что у меня осталось.

— Чем ты больна? Садистическое расстройство личности? Думаешь, ты создала нечто гениальное? Твое больное сознание сделало это, а не ты! Ты сама ничего не стоишь, София! Ты всего лишь больной человек! Такой же, как тысячи других!

Она хватает мои волосы и тянет их вниз, глядя на меня окончательно обезумевшим взглядом. София явно получает удовольствие, видя, как натягивается кожа на моем лице. Видимо, поэтому она тянет еще сильнее, но мне вовсе не страшно. Я достаточно насмотрелась за время игры. Она может снять с меня скальп, выдавить глаза, по очереди отрезать пальцы, засунуть дуло пистолета в рот и выстрелить, но ничего из этого не станет хуже всплывающих перед глазами картин.