— Ада, пожалуйста…

— Ладно.

Сделав глубокий вдох, я решила попробовать, но только для того, чтобы доказать Еве неэффективность арт-терапии.

— Тот парень ушел, оставив меня одну. Все остальные игроки мертвы. Мне по-прежнему страшно, хоть все и закончилось. Не знаю, что нужно делать и куда идти. Не понимаю, как выбраться из этого подвала. Смотрю на руки, они все в крови. Пытаюсь вспомнить, что случилось, но ничего не получается. Мне плохо. Хочется умереть. Меня выворачивает наизнанку, но в желудке пусто. Больно. Мне очень больно. Тело не двигается. Свет…

— Свет?

— Там наверху была решетка. Через нее в подвал проникал солнечный свет. Лучи освещали мое лицо, мне было так тепло… Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось.

— А теперь нарисуй то, в чем ты растворилась.

Охваченная идеей, я взяла желтый карандаш и нарисовала посреди листа огромное солнце со множеством лучей. Один из них я сделала особенно большим и ярким. Взяв черный карандаш, я написала на этом луче свое имя. Ева наградила меня улыбкой.

— Хорошо. Очень хорошо.

Сейчас мне особенно не хватает листа бумаги и пары карандашей. К тому моменту, когда младший следователь возвращается в комнату, я настолько взвинчена, что с трудом сижу на месте. Причина такого состояния далеко не в видео, которое нам предстоит посмотреть. А в том, что я продолжаю врать о том, что случилось с Софией.

— Тебе ничего не нужно? — интересуется Антон. — Могу раздобыть еще еды.

— Мне нужно, чтобы все это поскорее закончилось.

— Детектив сказал, что вы говорили о твоей подруге. Сочувствую.

— Сочувствуешь? — удивляюсь я. — Почему?

— Потому что твоя лучшая подруга, вероятно, причастна к произошедшему на игре.

— Это лишь домыслы.

— Конечно. Просто хочу, чтобы ты была готова.

— Готова к чему?

— Что мы окажемся правы.

— Если, — подчеркиваю я. — Если вы окажетесь правы. Тогда посочувствуете всей полицией. А еще лучше — извинитесь за клевету.

— Прости, если обидел. Просто у меня плохое предчувствие. Не хочется, чтобы ты в ком-то разочаровывалась. Но так бывает. И, к сожалению, слишком часто.

— Ты ее совсем не знаешь.

— Не знаю. Но мы постоянно сталкиваемся с этим на работе. Людей то и дело предают самые близкие. Те, в ком они никогда не видели угрозу.

— О, поверь, у меня куда более серьезные проблемы с доверием, чем у вас всех, вместе взятых. Но я умею отличать белое от черного и искренность от фальши.

— Правда? — улыбается он. — Тогда ты можешь запросто стать моей коллегой. Будем вместе заниматься профилированием серийных убийц и насильников. Что скажешь?

— Скажу тебе не преувеличивать, — отмахиваюсь я, мысленно благодаря его за возможность перестать быть серьезной хотя бы на пару минут.

— Ну а что? У тебя все шансы стать отличным полицейским. Или частным детективом, как Владимир.

— Он постоянно работает с вами?

— Нет, он привлекается к расследованию только в самых крайних случаях. А сейчас у нас как раз такой случай.

— Это точно, — киваю я, задумавшись о том, что увидела во время этого допроса. — Похоже, следователь доверяет ему, как самому себе.

— В каком смысле?

— Мне показалось, что в первую очередь следователь прислушивается к Владимиру. Что странно, учитывая, что есть ты, знающий это дело ничуть не хуже детектива.