Конечно, отношение к войне по крайней мере западных народов в этом столетии сильно изменилось. Прежде война прославлялась. Еще в Первую мировую войну участвовавшие в ней народы — и не только немецкий — вступали с восторгом и воодушевлением. Это миновало. Уже Вторую мировую войну все народы — не исключая немецкого — воспринимали как несчастье и испытание. С тех пор развитие средств массового уничтожения еще больше усилило всеобщий защитный страх перед войной. Но война не была упразднена. Способ отменить войну еще не найден. Объявление её преступлением, как это произошло в Нюрнберге, явно не является таким способом.

На это указывают многие войны, которые с тех пор произошли и происходят, и на это указывают неслыханные суммы и ресурсы, которые те же самые державы, что объявили в Нюрнберге войну преступлением, с тех пор ежегодно тратят на то, чтобы оставаться готовыми к войне. Они не могут поступать иначе, ведь они знают, что война все еще возможна в любое время и при определенных обстоятельствах может стать неотвратимой.

Правда уже перед Второй мировой войной большинство стран, которые потом вели её, пактом Келлога подписывали праздничное заявление об отказе от войны, а с 1945 года подобные заявления об отказе от войны стали принадлежать к нормальному содержанию международных договоров, начиная заседаний ООН и заканчивая Хельсинкским Актом. Но все правительства знают, что серьезно на них нельзя полагаться, и ведут себя соответственно. Никто не будет по этой причине объявлять все правительства бандами преступников. Неприятное, но неизбежное явление объявлять преступлением также не помогает. С таким же успехом, как и военные походы, можно объявить преступлением походы на унитаз.

Самый краткий обзор мировой истории, как до эпохи Гитлера, так и после него, учит как раз тому, что войну можно упразднить из государственной системы с тем же успехом, как и выделение отходов из биологической системы человеческого тела, и требуется лишь простейшее размышление, чтобы понять, почему это так. Войны ведутся между государствами; и они принадлежат к государственной системе, поскольку и до тех пор, пока государства являются высшей существующей на Земле инстанцией власти и насилия. Их монополия на насилие неизбежна; это является необходимым условием того, что внутренние групповые и классовые конфликты его граждан могли бы разрешаться без насилия. Но это делает одновременно неизбежным, что конфликты самих государств в случае обострения могут разрешаться только насильственным путем, а именно посредством войны. По–другому было бы только в том случае, если бы над государствами была еще одна высшая инстанция власти: единственное, властвующее над всей Землей универсальное государство, которое бы подчиняло государства подобно тому, как федеральное государство подчиняет входящие в него субъекты. Такое мировое государство хотя и является всегда идеалом великих завоевателей и основанных ими великих империй, но эта цель до сих пор ни разу не была достигнута. Пока политический мир состоит из множества суверенных государств, имеют силу следующие слова Шиллера:

… Война страшна,

Как божий бич, но волею небес

Война во благо может обратиться.

Криминализация войны, как пытались это сделать в Нюрнберге, может сделать её только лишь ужаснее, потому что проигрывающий в этом случае не будет больше сражаться за победу или готовиться к поражению, но он будет сражаться за жизнь, альтернатива которой — смерть.

Возможно, кто–то возразит, что в Нюрнберге ведь не любая война приравнена к преступлению, а только лишь агрессивная и захватническая война. То, что Гитлер вел такую войну, по крайней мере на Востоке, никто не отрицает. Иначе, чем в случае Первой мировой войны, для Второй едва ли встает вопрос о «виновниках войны».