– Наверное, ничего. – Магда стала прикидывать, что бы она конкретно могла рассказать о таком человеке. Боярин, соратник Влада Тепеша...

Самой Магде Влад всегда казался позорным пятном в румынской истории.

Сын человека по имени Влад Дракул, что означало «дракон», князь Влад был известен как Влад Дракула, то есть «сын дракона». И кроме этого, носил прозвище Тепеш, что значит «насаживающий на кол». Его он получил из‑за своего любимого способа умерщвлять пленных солдат, провинившихся подданных и предателей‑бояр, а также всех, кто самому Владу не смог в чем‑либо угодить. Магде вспомнились гравюры, иллюстрирующие его массовые убийства в городе Амлас, которые сам Влад назвал «Варфоломеевским днем»: тридцать тысяч непокорных жителей этого города были посажены на длинные деревянные колья и оставлены на медленную я мучительную смерть под палящим солнцем.

Жертву связывали, клали на землю и пронзали колом от промежности до подбородка, причем считалось особым «искусством» сделать так, чтобы острие вышло изо рта несчастного. Затем кол поднимали и ставили вертикально в заранее выкопанную лунку. Чтобы тело не сползло до самой земли, на высоте двух‑трех футов прибивалась небольшая поперечная перекладина, и со стороны могло показаться, что казненные сидят на окровавленных перевернутых крестах. Если человек сразу не умирал, его обливали холодной водой, чтобы, по возможности, привести в чувство, и оставляли агонизировать на глазах остальных приговоренных, ожидающих своей очереди. Такая участь ждала любого, кто вызывал у Влада хоть малейшее сомнение в полной преданности и послушании.

Хотя иногда это делалось и в чисто стратегических целях; в 1460 году вид двадцати тысяч пронзенных трупов военнопленных, гниющих на колах на высоком северном берегу Яломицы близ Тырговиште, вызвал панику среди турецкой армии, готовящейся к вторжению в Валахию, и турки на несколько лет прекратили свои агрессивные поползновения.

– Представляю себе, – в задумчивости проговорила Магда, – что может значить «приближенный Влада Тепеша».

– Не забывай, дочка, что и времена тогда были совсем другие, – сказал профессор. – Влад – только сын своей эпохи, и Моласар тоже. А в этих местах, кстати, Влада до сих пор считают национальным героем. Хоть он и наказывал иногда своих соотечественников, но все же был грозой турков. И в этом страна не знала ему равных.

– Да, наверное, Моласар не находит ничего предосудительного в поступках Влада. – Магда еще раз представила себе всех женщин, мужчин и детей, медленно умирающих на солнцепеке, и ей стало нехорошо. – Видимо, это казалось тогда забавным зрелищем.

– Сейчас трудно судить об этом. Зато становится понятно, почему представитель, так сказать, нечистой силы тяготел к Владу: рядом с ним у него не было недостатка в жертвах. Он вполне мог питаться их кровью, а у окружающих не возникало никакого сомнения, что все враги Влада умирают лишь от его колов. А если учесть, в каких огромных количествах гибли в то время люди, то будет совершенно очевидно, что заподозрить Моласара в адском происхождении не смог бы даже самый проницательный человек.

– Но это все равно его не оправдывает, – в ужасе прошептала Магда.

– Магда, мы с тобой не вправе судить его. Это можно позволить только тем, кто будет равным ему. А кто может сравниться с ним? Ты представляешь себе, что значит само его существование?! Ты понимаешь, как многое оно меняет? И сколько наших убеждений разобьется в результате этого?

Магда медленно кивнула, с трудом отдавая себе отчет, как именно могут измениться теперь ее представления о мире.

– Да.