Потом в комнате снова началась круговерть и вой. Опять в ней изменилась обстановка, и прежними остались лишь стены и окна кладовых сэра Ричарда.

Тут Анна стала свидетелем самого мрачного происшествия из всего, доселе происшедшего. Двое мужчин вкатили через дверь необычное кресло на колесах с очень старым и больным человеком, одетым, как показалось ей, в ночную сорочку. Когда его подняли и положили на другую кровать, Анна увидела, что старик мертв, так как его рука безвольно свешивалась вниз, при этом один из мужчин поднял ее и осторожно положил рядом с телом. Затем они вышли, оставив ее наедине с трупом. Дрожа от страха, она пересекла комнату и встала перед мертвецом. Посмотрев на его лицо, она увидела, что покойник был тем мужчиной, который обычно сидел в большом кресле, стоящем во главе стола, предназначенного для эксцентричных празднеств, которые она так часто посещала в своих ночных кошмарах.

— Кто вы? — громко спросила она, и ей показалось, что под этим предательским лунным светом он сделал свой последний вздох. И, когда она протянула руку, чтобы дотронуться до его безжизненного лица, зашла луна, и она осталась наедине с ним в этой пустоте, в сплошной тьме, в которую она все больше проваливалась.

Анна Вестон проснулась и обнаружила, что во сне она бродила. Ей как-то удалось пересечь Большой зал, преодолеть подъем по крутой лестнице в кладовые, расположенные в западном крыле дома. Она стояла в той же самой комнате, которая ей только что снилась, и видела, что в ней совсем ничего нет, только остался живительный запах яблок прошлогоднего урожая.

Как раз в то время, когда Генри Норрис наконец стал забываться сном, он вдруг услышал шум и мгновенно проснулся. Генри открыл глаза, с изумлением взирая на то, что предстало перед ним. В дверях, одетая в халат из серебристой парчи, стояла Анна Болейн; ее залитые лунным светом волосы сверкали драгоценностями. Она намеревалась пройти через комнату в спальню короля.

— Госпожа… — настойчиво прошептал Норрис.

Она улыбнулась ему страшной улыбкой человека, который должен идти, повинуясь предназначению судьбы.

— Все в порядке, Гарри, — отрешенно сказала она.

Норрис был очень добросовестным придворным. Он вскочил с кровати и оказался у двери в спальню короля раньше Анны. Открыв дверь, он крикнул в темноту:

— Ваше Величество!

— Да, Гарри? — ответил голос короля.

— Маркиза Пемброук, Ваша Светлость.

Норрис услышал громкий вздох Генриха. Вздох мужчины, дождавшегося наконец окончания длительного и опасного путешествия. Как во сне, Анна Болейн вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Вокруг было тихо.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Дул свежий осенний бриз, и Захарий Говард шумно вдохнул носом, как гончая, завидев в туманной мгле очертания французского берега. В его темных кудрях поблескивали крупинки соли от брызг волн, его плащ вздымался от ветра, делая его похожим на парящее в воздухе создание. Он повернулся и снова стал пристально вглядываться: Кале — кусочек английской территории, занимающий, к огорчению Франции, ключевое положение на французском побережье.

Письмо, вызвавшее его, было очень кратким.

«По распоряжению Его Королевского Величества вам надлежит отправиться ко двору в Кале и проявить все свое искусство для удовольствия Нашего великого брата, короля Франции».

На письме стояла подпись Его Светлости, датировано оно было 21 октября 1532 года и отправлено из Булони.

Захарий улыбнулся. Французский посол сдержал слово. Он возвратился в свою страну, чтобы обсудить условия величественной встречи своего монарха Франциска I с Генрихом VIII, но при этом не забыл упомянуть о своем изумлении искусством провидения как прошлого, так и будущего, которым потрясал всех незаконнорожденный сын герцога Норфолка.