Он завершил это, когда проснулся в шесть часов — перед тем, как побриться, помыться и надеть прекрасный камзол, вышитый серебряными нитями, — неожиданный подарок отца, присланный ему накануне вечером. Норфолк просил на последующих государственных приемах надевать этот камзол, «если он любит и уважает своего отца». Захарий обрадовался подарку: камзол был из отличного материала, хотя цвет, по его мнению, был мрачноват:

— А что с маркизой Пемброук? — спросил Захарий слугу, который помогал ему одеваться. — Она была с королем прошлым вечером?

— Нет, доктор Захарий. Говорят, что она вообще не появится — она в ярости.

— Из-за королевы Франции?

— Из-за нее и других знатных дам Франции. Ни одна из них не желает встречаться с нею.

— Да, я знаю.

— Вы думаете, она покинет свои покои?

Захарий с сияющей улыбкой посмотрел на него.

— Она не упустит возможность войти в клетку с обезьянами.

Но, когда он вошел в банкетный зал, он увидел, что перед креслами коронованных особ вновь приборы стоят рядом — место для леди не приготовлено.

— Ну, что?! — торжествовал его отец, явившийся из ниоткуда и шептавший прямо ему на ухо.

— Она выйдет сегодня вечером!

— Ты уверен?

— Абсолютно. Это третий вечер.

— И что же?

Захарий похлопал Говарда по руке.

— Три — очень важная цифра в магии, лорд герцог, мой отец.

— А что знает маркиза о магии?

Захарий стал непроницаемым и пожал плечами.

— Достаточно, чтобы очаровать короля.

— Ты говоришь, она — властительница сатанинской силы?

Лицо сына внезапно приняло строгое выражение.

— Нет, я не говорю. Она — само очарование, утонченность и ум. Вот и все.

— Но ты можешь поклясться, что она не знакома с черной магией?

Мысленно Захарий вернулся к погрому в своей комнате в Гринвиче, вновь увидел дьявольскую книгу, в которой была изображена отрубленная голова Анны Болейн у ее ног, перед его глазами был смерч, свирепствовавший при попытке уничтожить книгу. Он понимал, что Анна знала больше, чем сказала ему тогда, слишком уж быстро для новичка рисовала она на полу пентаграммы.

— Можешь поклясться? — повторил герцог, глядя в лицо Захария.

— Отец, не давите на меня. Я не знаю, и это правда.

Норфолк поджал губы и кивнул, по-видимому, удовлетворившись ответом; их дальнейший разговор был прерван приглашением к обеду. За столом Захарий оказался рядом с бойкой молодой женщиной, назвавшейся Розамундой Банастр и сообщившей ему, что она — дочь леди Банастр.

— А вы — известный астролог из Англии, не правда ли? Не удивляйтесь, каждый слышал о вас, даже мы, неотесанные бедняги, чья судьба — прозябать в этом погруженном во мрак городе.

— Вы находите Кале скучным? А мне он кажется центром активной жизни.

— Действительно, временами, как, например, сейчас, здесь бывает оживленно. Но вы и представить не можете себе, что значит постоянно жить здесь. Каждый наизусть знает дела другого, и тут не с кем встречаться, кроме как с важными господами из Англии. Клянусь Богом, мне предопределено рано сойти в могилу от отчаяния. Предскажите мне будущее, доктор Захарий, обречена ли я умереть старой девой?

При этом она посмотрела на него совсем не девичьим взглядом, от которого его без причины бросило в жар. Он поспешно отвернулся и увидел, что четыре пары враждебных глаз устремлены на него. Законные дети его отца — леди Мэри Говард со своим женихом — незаконнорожденным сыном короля, и граф Суррей, шестнадцатилетний молодой человек, но уже со своей юной женой — уставились на него ледяными взглядами.