— Вы можете говорить что угодно, Джон. Я не это имела в виду. Я хотела сказать… словом, в известном смысле, я думаю, можно доверять любому, кто служит королю или маркизе.

Тут в бой вступила Кэтрин.

— Ты слишком умничаешь, сэр Джон. Ручаюсь, что, если бы Фрэнсис был здесь, он живо расправился бы с тобой, потому что ты хвастун. Не смей разговаривать с Розой в таком дерзком тоне, или, клянусь Богом, я покину этот дом.

— Я этого не переживу, — огрызнулся он в ответ.

— Неужели? Я…

— Пожалуйста, не ссорьтесь за моим столом, — умоляла леди Вестон в то время, как Роджерсы вступили в словесную перепалку.

— Это о-очень плохо! — тихо сказал Уолтер, но перебранка заглушила его голос.

— Кэтрин, вспомни, где ты находишься, — попыталась вразумить ее Маргарет уже громче.

— Клянусь Богом, ты — самая сварливая женщина в королевстве, — бушевал Джон.

— А ты — самый надменный, самый надутый павлин, который когда-либо ступал по этой земле. Да, длинноногий павлин!

В довершение эффекта Роза залилась слезами, а любимая гончая Вестонов, не желая оставаться в стороне, подняла голову и издала леденящий душу вой.

— Черт побери, тихо! — прогремел голос Ричарда, так что его слышно было в Гилдфорде. — Вы, воображалы, невоспитанные дети! Не для того я сражался при Босфоре еще до того, как вы родились на белый свет, чтобы вы в моем доме затевали из-за пустяков жалкие ссоры. Успокойся, Джон Роджерс, и ты, Кэтрин. Роза, перестань плакать. А теперь слушайте, вы, орава сопляков. Совершенно не имеет значения, вышла Мадам замуж или нет. Ясно, что Его Светлость полон решимости сделать ее своей женой, и ни королева, ни папа, ни сам дьявол ему не помеха. И, когда об этом будет объявлено публично, в стране и в семьях произойдет раскол, и головы полетят с плеч. Но одна семья останется единой — это семья Ричарда Вестона, владельца поместья Саттон. Мы поддержим короля, какой бы путь он ни избрал. Полагаю, я ясно выразился? И, если кто из присутствующих не согласен со мной, пусть лучше уйдет сейчас.

Уперев кулаки в стол, он огляделся. Все молчали, затаив дыхание, и после минутной паузы он, казалось, успокоился.

— Очень хорошо. Сэр Джон, Кэтрин, вы должны извиниться перед моей женой. Роза, я думаю, ты устала. Маргарет проводит тебя в твою спальню. А я продолжу прерванный ужин. Превосходный пирог, Анна, просто превосходный.

И он с аппетитом накинулся на баранину и пирог, заедая их устрицами.

Огонь в Большом зале стал угасать, собаки спали, положив головы на лапы, шут сэра Ричарда мягко перебирал струны лютни. Все готовились ко сну, и в доме опять воцарился покой. Только Роза беспокойно ворочалась в постели, тоскуя по Фрэнсису и ощущая, как в ней шевелится недавно пробудившееся дитя.

За ночь ветер стих, и новый день принес с собой свежесть и яркое солнце, которое бывает в самые восхитительные моменты конца марта. Джон Роджерс и Уолтер Деннис встали на рассвете, собираясь покататься верхом, прихватив с собой собак, и были поражены, что их тесть, крепкий и несгибаемый, как кусок старой кожи, уже в конюшне. Его широко расставленные глаза светились живостью и умом, когда он смотрел на них, и только едва заметные пигментные пятна выдавали, что шестьдесят семь лет его жизни уже позади. Спина у него по-прежнему была прямой, а тело — стройным. Он был, вероятно, одним из самых старых людей, до сих пор активно служащих королю, и среди своих сверстников он был весьма выдающейся фигурой. Все трое быстро вскочили на лошадей и поскакали в направлении Виндзора в сопровождении егерей сэра Ричарда. Молодые люди прекрасно знали, что их тесть будет чувствовать себя бодрее всех, когда они с наступлением темноты вернутся в замок Саттон.