— Красиво сказано, Томас, хорошо сказано. А где маркиза? Вы были у нее, леди?

— Нет, Ваша Светлость. Она сказала, что мы с мадам Вестон должны прийти прямо сюда.

Ответ опять как-то разозлил короля, но он сделал еще одну решительную попытку скрыть чувство беспокойства, которое, очевидно, терзало его.

— Мадам Анна непунктуальна, как и остальные представительницы ее пола, — рассмеявшись, сказал он, и смех его прозвучал так деланно и фальшиво, что четверо придворных стали переминаться с ноги на ногу и переглядываться.

Все вздохнули с громадным облегчением, когда услышали шуршание шелка, почувствовали слегка пьянящий запах духов, который, казалось, всегда сопровождал ее появление, и увидели саму Анну Болейн, остановившуюся в дверях и молча наблюдавшую за всеми.

Уолси когда-то назвал ее «ночной вороной», но в это утро она больше напоминала дитя, подкинутое эльфами. В темном платье она казалась еще тоньше, чем обычно — просто кожа да кости. У нее были огромные глаза, лицо и плечи обрамляли распущенные волосы, гладко причесанные и блестящие, как вороново крыло. В мерцающем свете свечей она казалась таким маленьким, нереальным существом, что было трудно представить, как в таком хрупком теле мог еще обитать ребенок. Больше того, трудно было даже вообразить, что Анна зрелая женщина, что она может быть подвержена месячным кровотечениям, не говоря уже об интимной близости с мужчиной. Особенно с королем. Он возвышался над ней и казался преувеличенно огромным, и мысль о его грузном теле, навалившемся на хрупкое тело Анны, вызывала отвращение у Розы, не знающей другого мужчины, кроме нежного и гибкого Фрэнсиса.

Однако теперь любые сомнения относительно любви короля к их госпоже, разговоры о том, что, даровав ей пэрство, он откупился от нее, можно было, не колеблясь, отбросить. Несмотря на свою нервозность, он посмотрел на Анну с обожанием и сказал очень просто:

— Вы оказываете мне большую честь, выходя за меня замуж.

Анна сделала реверанс, но ничего не ответила. Ее лицо было загадочным и непроницаемым. Не было ни намека на то, напугана она или уверена в себе. Ее выдавали только чрезвычайно расширенные зрачки. Момент окончательного триумфа наступил, и ей стало страшно.

Эту странную сцену и застал капеллан, доктор Ли, когда он вошел.

— Ваша Светлость, я… я… Простите меня, Ваша Светлость. Меня только что подняли с постели и велели прийти сюда, — бормотал он, запинаясь, окидывая беглым взглядом алтарь и пытаясь понять, что предстоит ему делать в этой нелепой комнате на чердаке в час, когда все благочестивые люди спят.

— Прекрасно, доктор Ли. Мне приятно сообщить, что вам предстоит сочетать браком короля Англии и маркизу Пемброукскую.

Роза смотрела на доктора Ли, который застыл с окаменевшим лицом, не веря своим ушам. Она почти слышала его мольбу: «О Господи, только не я. Почему именно мне назначено выступить против папы? Услышь меня, Господи!»

Его вытянутое лицо и без того напоминающее лошадиную морду — картину дополняло множество беспорядочно растущих зубов, — с каждой секундой удлинялось, белки мутно-серых глаз обнажились. Он приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но, подумав, закрыл его, и в конце концов, промямлив нечто невнятное, устремил взгляд в пространство. В любой другой ситуации этого было бы достаточно, чтобы заставить Розу безудержно расхохотаться, однако твердый взгляд короля отбил у всех охоту улыбаться.

— Вы что, не расслышали, доктор Ли? — спросил король, и голос его прозвучал так мягко, что тощее тело несчастного капеллана содрогнулось. — Я прошу вас отслужить свадебную мессу прямо сейчас. У нас есть четыре свидетеля, алтарь и утварь для причастия. Что нужно вам еще?

На мгновение установилась напряженная тишина, после чего Роланд Ли обрел дар речи.